Знамя Майтрейи
187

Творец медицины будущего 3

   Таков был круговорот жизни Самуила Ганемана. Мы видели, что эта жизнь была непрерывной борьбой сначала с нищетой, а потом с предрассудками, суеверием и злонамеренностью его современников. Китайское изречение говорит, что башни измеряются их тенью, а великие люди их клеветниками. Если это так, то Ганеман, безспорно, принадлежит к числу величайших людей всех времен и народов, потому что едва ли кто-либо из великих людей имел больше клеветников, чем он. За невозможностью опровергнуть опытные основания гомеопатии нашлись люди и, к стыду медицинского сословия, врачи, мнившие нанести смертельную рану гомеопатии тем, что старались очернить моральную личность ее творца.
   Можно часто встретить обвинение, будто Ганеман своими резкими и несдержанными нападками на современную ему медицину сам возбудил против себя ненависть и злобу своих товарищей. Если бы даже такое объяснение было верно, то оно нисколько не оправдывало бы тех жестоких гонений и безпримерных преследований, которые выпали на долю этого мученика. Но дело в том, что такое оправдание содеянного ему зла прямо грешит против исторической правды. Все ранние медицинские статьи Ганемана и первоначальные его возвещения гомеопатического способа лечения написаны в самом спокойном, серьезном и объективном духе и не содержат ни одного неумеренного выражения, ни одного неуместного слова и вообще ни малейшего следа страстности или полемического задора. Напротив, они дышат любовью и почтительностью к своим товарищам и проникнуты удивительной скромностью истинного ученого, как будто не сознающего, что он на пути к познанию величайшей истины, когдалибо открытой в медицине. Он обращался к своим товарищам с самым искренним увещеванием вникнуть в чрезвычайное значение гомеопатической идеи и испытать на деле практическое достоинство непризнанного принципа. И что же он встретил в ответ? Самое грубое издевательство, осмеяние, оскорбительное перетолкование мотивов его деятельности и учения, личные инсинуации и, наконец, систематическую травлю из города в город и лишение права свободной и добросовестной практики согласно своим убеждениям. До изгнания из Кенигслюттера мы видим в Ганемане лишь природную доброту и мягкость характера, после же постигшего его гонения и последовавшего затем целого нескончаемого ряда нравственных и материальных преследований он мало-помалу становился более резким и раздражительным; разоблачения его всей дикости и ненаучности медицины стали проникаться сначала горькой иронией, а затем мало-помалу уже перешли в безпощадный и ядовитейший сарказм, и наконец, он сделался уже совершенно нетерпимым к своим противникам и в высшей степени догматическим и деспотическим в своих мнениях и суждениях.
   Безусловного уважения со стороны друзей и недругов заслуживает его железная энергия в достижении намеченной цели, невзирая на все препятствия и затруднения. Эта черта характера уже в полной мере проявляется у Ганемана-мальчика, когда он, вопреки желанию отца, предается классическому образованию и проводит ночи за книгами и уроками; она же не покидает его, студента-медика, днем слушающего лекции и дающего уроки, а ночью зарабатывающего средства к жизни переводами, и та же самая непреклонная настойчивость ведет его через всю жизненную арену к непрестанному испытанию на самом себе и на других физиологического действия лекарств, к усовершенствованию искусства лечения и к открытию и провозглашению научной истины, невзирая на бедность и несмотря ни на какие насмешки, преследования и поношения.
   Вторая черта, пленяющая каждого при изучении характера Ганемана, – это его прямота и неподкупная честность убеждений. Когда он потерял веру в медицину, он ни на минуту не задумался совершенно покинуть практику, которая во всяком случае доставляла бы ему лучшие средства к существованию и прокормлению семьи, чем неблагодарный и скудно оплачиваемый труд переводов и химических работ. Но он не мог кривить душой и отказался от заработка, достающегося ценой насилия над своей совестью. Потом, когда он открыл принцип нахождения в каждом лекарственном веществе его целительных свойств и увидел свет закона подобия, освещающего путь к сознательному лечению болезней и когда он снова возвратился в лоно медицинской практики и благодаря своему искусству начал уже приобретать материальное обеспечение, он в угоду своим врагам опять не захотел ни на волос отступиться от своих убеждений и не пошел в обход закона, а также отказался от постыдной сделки с аптекарями. Он очень легко мог бы тайно отпускать свои лекарства, еще легче мог бы найти подставного аптекаря для отпуска требуемых ему лекарств, но такой способ действия был противен чувству его совести и уважения к закону, и он обрек себя на изгнание и непрерывные материальные лишения.
   По отношению к трудолюбию и умственной плодовитости Ганеман занимает одно из первых мест среди старых и новых медицинских авторов. Его детские и юношеские годы проведены в неусыпном труде для изучения новых и древних языков и для приобретения общего образования, которое было у него далеко выше среднего уровня: будучи совершенным классиком и образцовым медиком, он, кроме того, имел основательные познания в химии, ботанике, астрономии, метеорологии и географии. В зрелом же и старческом возрасте, будучи обременен огромной медицинской практикой и обширной корреспонденцией, он находил время и возможность неослабно трудиться для науки, и притом в такой мере, которая лучше всего может быть оценена практическими врачами, по личному опыту знающими, как утомительна медицинская практика и как невыгодно она отражается на их литературно-научной деятельности. Он перевел более 20 сочинений по химии, медицине и литературе и написал более 70 оригинальных химических и медицинских статей и работ, из которых некоторые занимают по нескольку томов. Переводные его работы имеют интересное значение не только как простые переводы, но главным образом потому, что они снабжены его многочисленными примечаниями и дополнениями, в которых везде обнаруживается критическое отношение к предмету знатока и специалиста и нередко приводятся его собственные подтверждающие или опровергающие опыты и наблюдения, имеющие во многих случаях б?льшую цену, чем содержание переводимого оригинала. В числе же его оригинальных работ, кроме весьма важных химических открытий, достаточно назвать «Органон врачебного искусства», пошатнувший все основы средневековой медицины, и затем «Чистое лекарствоведение» с «Хроническими болезнями», в которых включены результаты его многолетних экспериментов и наблюдений над болезнетворным действием почти целой сотни лекарственных веществ, частью совершенно новых и до тех пор неизвестных в медицине, частью же старых и уже известных, но с совершенно новыми показаниями к их употреблению. Эти эксперименты, или «испытания», произведены им на самом ceбе и на других здоровых людях и являются безпримерным в истории подвигом человеческого самоотвержения и идеально-безкорыстного служения науке и составляют вместе с тем вечный и нерукотворный памятник энергии, добросовестности, трудолюбию и славе Ганемана.
   Ганеман был редкий семьянин, нежно любящий супруг и заботливый отец. Люди, знавшие его близко, с особенной любовью описывают его семейно-патриархальную жизнь. Мы имеем два таких описания, принадлежащие двум его ближайшим друзьям и ученикам фон Бруннову и Ф. Гартману и относящиеся к его лейпцигскому периоду (1811— 1821). Его приемные часы были от 9 до 12 утра и от 2 до 4 дня. После утреннего приема он обедал, а по окончании послеобеденного приема он с женой и дочерьми во всякую погоду прогуливался по городу около часу. Потом занимался в кабинете, а вечером от 8 до 10 проводил в кругу семьи и учеников. Бруннов сообщает следующее: «Ганеману тогда было 62 года. Серебристые кудри окаймляли высокое задумчивое чело, из-под которого сверкали умные проницательные глаза. Все лицо имело спокойно-пытливое величественное выражение, тонкий юмор лишь изредка сменял глубокую серьезность, свидетельствовавшую о перенесенных им страданиях и борьбе. Он держался прямо, имел твердую походку и был так ловок в своих движениях, как бы ему было 30 лет. Когда он выходил из дому, то надевал совершенно простой темный полукафтан, короткие панталоны и сапоги. У себя же он любил домашний пестрый халат, желтые туфли и черную бархатную ермолку. Он редко выпускал из рук длинную трубку, и это курение табаку было единственным отступлением от строгой диеты, которой он придерживался. Он пил воду, молоко и белое пиво и был в высшей степени умерен в пище. Такой же простотой, как и одежда, и пища, отличалась и вся его домашняя обстановка. Вместо письменного стола у него был совершенно простой большой четырехугольный стол, на котором всегда лежало 3–4 огромных фолианта, куда он вносил истории болезней своих пациентов и в которых он имел обыкновение во время расспросов наводить усердные справки и делать письменные заметки, ибо исследование больного производилось им в высшей степени подробно и внимательно по тому образцу, который он приводит в «Органоне». Ганеман принял меня как нельзя более приветливо, и мы с каждым днем все более и более сближались… Чувства уважения и благодарности одинаково сильно привязывали меня к нему, и я никогда не забуду добро, которое он мне сделал…».
   Дом Ганемана отличался очень своеобразной деятельностью. Члены семьи и академические слушатели жили и работали только ради одной идеи — гомеопатии, для которой каждый из них трудился, как умел. Четыре взрослые дочери помогали отцу в приготовлении лекарственных веществ. Еще более деятельное участие принимали в этом преданные реформатору студенты, имена которых тщательно отмечались в отдельных наблюдениях «Чистого лекарствоведения» и сохранились еще и до сих пор.
   Пациенты восторженно превозносили великие успехи гомеопатии и делались апостолами распространения нового учения среди неверующих…
   От своих учеников Ганеман требовал не только умственного развития и прилежания, но и строгой нравственности. Мне известен один случай, когда он отказал от своего дома одному талантливому молодому медику, так как узнал, что последний находится в близких отношениях с одной хорошенькой ocoбой легкого поведения.
   Воспоминания Гартмана совершенно согласны с впечатлениями Бруннова. Вот что он пишет:
   «Седовласый старец с высоким выпуклым и глубокомысленным челом, с огненными и проницательными глазами и со спокойным и пытливым выражением лица сидел посреди нас, как бы его детей, также принимавших участие в этих вечерних развлечениях. Тут становилось очевидным, что своей обычно строгой наружностью он был обязан только глубокому и постоянному размышлению, внутреннему созерцанию цели, вечно имеемой им в виду, но что эта суровая внешность отнюдь не служила зеркалом его души, блестящая сторона которой обнаруживалась в самом привлекательном свете при каждом удобном случае, будучи легко доступна чувствам радости, веселья, доверия, откровенности и т. д. Как приятно чувствовал себя учитель в кругу своей семьи и друзей, между которыми находились не только его ученики, но и лица, известные в других специальностях, отдававших дань уважения его учению; как отрадно для него было отдохновение, которому он предавался в своем креслe с 8 часов вечера. Кроме своей собственной науки, он главным образом любил беседовать о химии, естественной истории и положении иноземных стран и народов, но он не любил, чтобы с ним советовались в эти часы относительно случаев болезни; он тогда либо отвечал лаконически, либо дружески отклонял вопросы «до завтра», и это не потому, чтобы он хотел избежать этот предмет, но потому, что чувствовал утомление ума и тела от дневной практики, и на другой день, в часы приема больных, он часто сам возбуждал поднятый накануне вопрос, охотно помогал своим советом и был доволен, когда вопрошавший откровенно высказывал свой взгляд или даже противоречил ему, причем он нередко соглашался с мнением собеседника. От поры до времени он считал полезным приглашать своих студентов и испытателей лекарств к товарищескому ужину, но при этом допускались лишь те, которые отличались усердием, способностями и строгой нравственностью.
   Ганеман, которому теперь 77 лет, проявляет во всех своих действиях юношескую пылкость. По его телесному виду не было бы видно следов преклонного возраста, если бы седые кудри не окаймляли его висков и время поневоле не возложило бы своей печати на его голый череп, прикрытый маленькой ермолкой. Ганеман невысок ростом, коренаст, имеет очень живой и проворный нрав, в каждом движении проявляется жизнь. Глаза обнаруживают наблюдателя, они сверкают юношеским огнем, у него резкие подвижные черты лица. Старость, по-видимому, так же чужда его телу, как и духу. У него огненная плавная речь, часто она превращалась в поток лавы против ненавистников и гонителей не лично его самого (об этом он ничего не упоминает), но гонителей истины, удостовериться в которой он предлагает уже десятки лет. Его память сохранила полнейшую свежесть; после продолжительного перерыва речи он продолжает говорить с того, на чем остановился. Когда он сильно разгорячится, что случается часто, говорит ли он о друге или враге, или же о научных предметах, то слова льются неудержимым потоком, он необыкновенно оживляется, и лицо принимает выражение, которым путешественник (Грисселих) молча любовался.
   Сохранившиеся до сих пор портреты, гравюры, медали и бюсты Ганемана служат как бы живой иллюстрацией к описаниям очевидцев, которых всех одинаково поражал его удивительного строения череп с окаймляющими его серебристыми прядями красиво вьющихся волос, величественный лоб, необыкновенно умный и пронзительный взгляд, тонкий орлиный нос и вся его импонирующая наружность. И не будучи ни френологом, ни физиономистом, каждый, кто взглянет на изображениe Ганемана, скажет, что это голова замечательного и выдающегося человека.
   По отношению к другим медицинским гениям он ближе всего подходит к Гиппократу и Парацельсу. С Гиппократом у него много общего. Для обоих интересы практической медицины составляют главную цель, а философия — только средство к цели, личное мнение; у обоих теория служит выражением эмпирических результатов, а отнюдь не априорных предпосылок. Так же, как и для Гиппократа, для Ганемана тepaпия, то есть лечение болезней человека, есть главное призвание врача (см. § 1, «Органон», 5-е изд.), причем он отводит должное место природе и ее целительной силе, не налагает на нее никаких цепей, не вмешивается там, где сама природа достаточно сильна, чтобы водворить здоровье и порядок, но поддерживает ее в слишком слабых и сдерживает ее в слишком бурных проявлениях ее целительной силы. Так же, как и Гиппократ, он обращал большое внимание на гигиену и диететику в обширном смысле слова, т. е. пищу, питание, образ жизни, привычки больного, ванны и пр. Он был врагом всякого безплодного умствования или резонерства, несмотря на то что, подобно многим медицинским мыслителям, создавал свои теории, гипотезы и теоремы, но они никогда не служили ему руководящей нитью его практической деятельности. Объяснения и теоретические рассуждения для него, как и для Гиппократа, имеют только побочный интерес (см. § 28, «Органон», 5-е изд.).
   Общие же черты у Ганемана с Парацельсом следующие. Так же, как и Парацельс, Ганеман ненавидел спекулятивные теории Галена, педантическую схоластику медицинских школ, воспринимающую лишь букву, а не дух учения; принимал за верховное начало в человеке жизненную силу, как Парацельс архея; в механизме болезни и в действии лекарства видел динамический процесс; для поддержания целительной силы природы был убежден в преимуществе применения не антипатических, а гомеопатических средств, только понимал гомеопатический принцип гораздо шире и глубже, чем Парацельс; усматривал главную цель терапии в отыскании специфических средств, только Парацельс искал специфики против общих названий болезней (specifica generalia), а Ганеман шел гораздо дальше и искал специфики для каждого отдельного больного (specifica individualia). Оба они настаивали на необходимости простых предписаний, отвергали многосмешения и вводили наиболее действительные формы приготовления лекарств, тинктуры и эссенции. Они оба отвергают схоластику, метафизическую медицину и писаную традицию, устремляя все внимание на опыт и наблюдение. Наконец, Ганеман разделяет вместе с Парацельсом превратности судьбы, перемены мест, преследования врачей и гонения за свои реформаторские тенденции.
   Его неоднократно сравнивали с другими великими людьми, оставившими глубокие следы в истории европейской цивилизации, а именно: по философской остроте мышления — с Кантом, по реализму направления — с Бэконом, а по неустрашимой энергии, с какой он боролся за истину, — с Мартином Лютером. И действительно, как исторический характер он больше всего напоминает этого религиозного реформатора XVI века, и подобно тому, как Лютер с мощной отвагой подорвал основы римско-католической иeрархии, так Ганеман с титанической силой потряс до основания многовековой храм традиционной медицины и совершил переворот, влияние которого и поныне отражается на всяком истинном прогрессе врачебной науки.
   Окинем же теперь последним взором все обширное поле реформы, совершенной Ганеманом в области патологии, фармакологии и терапии.
   В патологии он дал противовес прежнему химико-механическому воззрению, выдвинувши на первый план динамический фактор болезней, нервную силу и органическую целостность организма. В то время как прежняя патология находилась в вечной погоне за непостижимой сущностью или так называемой «ближайшей причиной» болезней и не выходила из лабиринта догматических понятий, теорий и хитросплетений, на почве которых она мнила строить так называемый рациональный план лечения, Ганеман отвергнул это опасное уклонение мудрствующего разума от твердой почвы фактов и наблюдения и с непоколебимой твердостью убеждения показал, что для практических целей лечения патология должна давать лишь точную и полную совокупность всех наличных объективных и субъективных симптомов болезни, причем симптомы, конечно, нужно не только сосчитывать, но и взвешивать, вникать в их физиологическое значение, различать существенное от случайного и путем оценки симптомов доходить до определения исходного пункта и локализации болезни.
   Фармакологии как науки в прошлом веке и первой половине нынешнего не существовало вовсе. Фармакология представляла лишь сплошной вымысел или собрание сказочных преданий, фантастических предположений и личных мнений о воображаемом действии лекарств, сведения о которых главным образом черпались из употребления у постели больного длиннейших рецептов и сложнейших многосмешений. Лучшие врачи сознавали полную неудовлетворительность фармакологии, но не умели исправить ее радикальные недостатки. Ганеман же, сознавши всю неисправимую негодность старой фармакологии, начал с того, что выкинул за борт всю эту призрачную науку и, обратившись к чистому источнику наблюдения и опыта, стал изучать физиологическое действие на здоровый человеческий организм отдельных простых лекарственных средств, каждое порознь, и, таким образом, создал чистое лекарствоведение. В стремлении своем избежать всяких субъективных и догматических воззрений он устранил из своего лекарствоведения всякие гипотезы и теории механизма действия лекарств и представил лишь в сыром виде весь тот фактический материал, который на все времена дает твердое и реальное основание терапии и может навсегда служить основанием для всевозможных теорий и гипотез. Таким образом, он создал экспериментальный метод исследования лекарственных средств, совершенно не зависимый от веяний времени и случайных направлений в медицине.
   Терапия времени Ганемана нуждалась в самом настоятельном преобразовании, потому что злоупотребление кровопусканиями, меркуриализацией, так называемыми героическими средствами, стоившими жизни миллионам, дошло до своего апогея. И вот в то время, когда такая убийственная терапия находилась во всеобщем применении у врачей и пользовалась неограниченным доверием публики, Ганеман показал и доказал полнейшую негодность и абсолютный вред общеупотребительных методов лечения и совершенно разрушил основание, на котором прежде строилась терапия. Прежде действовали так: сочиняли искусственную теорию болезни, а затем придумывали хитрую гипотезу действия лекарства и стремились подладить лекарственную гипотезу под патологическую теорию. Таким образом, связующим звеном между патологией и терапией должны были служить вечно изменчивые медицинские «системы», которые вспыхивали и потухали, как блуждающие огни, и в сущности оставляли обе эти науки разъединенными и несогласимыми: между патологией и терапией оставалась зияющая пропасть, и терапия не имела под собой никакого твердого и реального основания. Ганеман зорким оком усмотрел этот радикальный недостаток терапии и совершенно ясно и глубокомысленно понял, что, пока различные методы лечения будут строиться на теориях болезни, терапия всегда будет находиться в неустойчивом состоянии и никогда не поднимется до уровня науки. Для того чтобы дать терапии прочное основание как в теории, так и в практике, он установил опытный индуктивный закон лечения, совершенно не зависимый ни от патологических, ни от фармакологических теорий и являющийся в одно и то же время основанием как для теории, так и для практики терапии. Этот закон — similia similibus curantur, — как и все другие законы в опытных науках, служит лишь выражением постоянного и неизменного отношения между явными, доступными и реальными проявлениями болезни – с одной стороны, и явными, доступными и реальными свойствами лекарственных веществ – с другой, благодаря чему практика гомеопатии прямо вытекает из формулы теоретического закона, не нуждаясь в посредствующих теориях болезни или механизма действия лекарств. Закон подобия прямо указывает на те свойства каждого лекарственного вещества, которые делают его пригодным в различных болезнях и вместе с тем дают ключ к нахождению индивидуально специфических средств для каждого любого болезненного состояния, и, поскольку дозволяет совершенство нашего лекарствоведения, каждая болезнь дает врачу непосредственное указание к собственному ее излечению. Взаимоотношение подобия между изученными проявлениями болезни и изученными свойствами лекарства представляет тот неразрушимый мост, который связывает между собой патологию и терапию и возводит терапию на степень опытной науки. Установлением такого руководящего правила лечения Ганеман внес свет в прежнее междуцарствие тьмы и хаоса, вместо грубого эмпиризма поставил в основу терапии разумно-научный опыт и наблюдение, вместо догадок выдвинул вперед знание и на место анархии и произвола водворил господство порядка и закона.
   Таким образом, реформаторская деятельность Ганемана имеет две стороны: разрушительную и созидающую. Все, что он отвергал и порицал в современной ему медицине как ошибочное, ненужное и рискованное, все это и в настоящее время отвергается и порицается университетской медициной и на тех же самых основаниях, из чего следует, что по дальнозоркости суждения он далеко опередил свой век и что отрицательная сторона его реформы приносит богатые плоды еще и в настоящее время. Но, разрушая прежние методы лечения как безполезные или зловредные, он вместе с тем дал взамен и ввел в обширное употребление новый метод лечения, имеющий преимущества избавлять страдающих от недугов скорейшим, совершеннейшим и приятнейшим образом и удовлетворяющий до тонкости первому требованию научной терапии — индивидуализировать каждое отдельное болезненное состояние пациента. Этот метод лечения имеет на своем знамени многозначительный девиз simlia similibus curentur, и вокруг этого знамени в настоящее время сплотилась могучая армия из 15 000 врачей и нескольких миллионов их последователей, свидетельствующих о высоком достоинстве позитивной реформы творца гомеопатии и славословящих имя Самуила Ганемана как величайшего благодетеля человечества.
   
   Подготовил Г. Горчаков





Оставить комментарий

Поля, отмеченные символом (), являются обязательными.



Комментарии пользователей

олег лисовэць. 28/04/2019 01:50:08
УМНАЯ СТАТЬЯ.СПАСИБО.ГОТОВЛЮ РАЗВЕДЕНИЯ И ЛЕЧУ ГОМЕОПАТИЕЙ УЖЕ 47Й ГОД.ПОЭТОМУ ИМЕЮ ПРАВО ПОДТВЕРДИТЬ НАПИСАННОЕ.

Доска объявлений

Актуальная статья: "А СУДЬИ КТО". Ответ клеветникам на Рерихов. ...подробнее
ИНФОРМАЦИОННОЕ ПИСЬМО о конференции в г. Екатеринбурге 17-19 августа 2018 г. ...подробнее
В г. Усть-Кокс строится народная библиотека им. Е.И.Рерих. ...подробнее
Курсы предпринимателей-фермеров сирот ...подробнее
Сайт культурно-просветительской газеты
«Знамя Майтрейи»
приглашает всех, кто изучает Учение Агни Йоги, принять участие в его работе.
Пишите и присылайте свои заметки, статьи, рассказы на темы Учения Агни Йоги, эзотерики, культуры, образования, медицины, науки, религии. Редакция рассмотрит и лучшие будут опубликованы в газете и на сайте.
Заявки присылайте на маил редакции или оставляйте в гостевой книге.
С уважением администрация сайта

Новости сайта

26.12.2015
О новом воплощении Рериха
17688
15.04.2014
Г. ГОРЧАКОВ НЕ ТАКОЙ!
6752
02.12.2017
Ваши предложения Президенту Новой России
1921
04.04.2015
Проект Нового Мира (для обсуждения и дополнения)
9622
21.01.2016
Утвердиться в Основах
(сравнительный анализ Учения и "граней")
4600
20.10.2016
Как Шапошникова с помощью «граней» развалила РД
4930
26.08.2019
Жизнь и труды Сергия Радонежского ЗМ №9 2017
38
26.08.2019
Лженаука против «лженауки»
37
16.08.2019
Судьба русских изобретений
56
18.07.2019
А судьи кто?
477
09.07.2019
КУЛЬТУРА
124
09.07.2019
Мост Спасения
124
04.07.2019
Устремленная в будущее
139
03.07.2019
Указ к Бою
116
18.06.2019
ГАЗЕТА ТАКАЯ НУЖНА!
136
18.06.2019
Символы
144
18.06.2019
Спасибо, Твердыня!
137
16.06.2019
Марс почти рядом
166
11.06.2019
ВЕЛИКИЙ ИССЛЕДОВАТЕЛЬ ПСИХИЧЕСКОЙ ЭНЕРГИИ
194
02.06.2019
«ИМЕЕШЬ СЕРДЦЕ!»
149
26.05.2019
Обзор газеты №5 за 2019 год
256
27.04.2019
Обзор газеты №4 за 2019 год
200
27.03.2019
Обзор газеты №3 за 2019 год
314
06.02.2019
Обзор газеты №2 за 2019 год
310
27.01.2019
Обзор газеты №1 за 2019 год
504
08.01.2019
Обзор газеты №11 за 2018 год
335
02.01.2019
Обзор газеты №10 за 2018 год
326
31.12.2018
Обзор газеты №9 за 2018 год
333
29.12.2018
Обзор газеты №8 за 2018 год
319
18.12.2018
Обзор газеты №7 за 2018 год
356
15.09.2018
16. 'Письма А.П.Синнетту'
147
15.09.2018
14. 'Личные мемуары Е.П.Блаватской'
88
15.09.2018
15. 'Оккультный Мир Мадам Блаватской'
99
15.09.2018
13. 'Ключ к Теософии'
83
15.09.2018
12. 'Из пещер и дебрей Индостана'
149
15.09.2018
11. 'Загадочные племена на Голубых Горах'
100
15.09.2018
10. 'Космический Разум' (1889-91,1893 гг)
121
15.09.2018
1. 'В Поисках Оккультизма' (1874-80 гг)
211
15.09.2018
2. 'Терра Инкогнита' (1880-82 гг)
270
15.09.2018
3. 'Смерть и Бессмертие' (1882-83 гг)
124
31.05.2016
Рерихи - патриоты России
126
31.05.2016
Н.К.Рерих - широкая известность
102
31.05.2016
Н.К.Рерих - широта его мировоззрения
117
31.05.2016
Н.К.Рерих - Шамбала
134
31.05.2016
Н.К.Рерих - "человечество ползёт..." (цитата)
120