Знамя Майтрейи
1645

У КАЖДОГО СОЛДАТА БЫЛА СВОЯ ВОЙНА

   Зов к Бесстрашию, Героизму, Самопожертвованию проходит сквозь все Учение Живой Этики. Без этих понятий не пройти Врата Эволюции. Невиданный в истории героизм проявили СОЛДАТЫ РОССИИ в Великую Отечественную войну. Подвиг их бессмертен, он должен быть примером и для ныне живущих и будущих поколений. 1942 год - год особенный, он связан с победой Сил Света в Армагеддоне. На земном плане этот год символизирован Сталинградом. Ровно полвека отделяет нас от тех грозовых событий, что явились предвестниками Нового Мира. Сегодня мы предлагаем нашим читателям документальную повесть бывшего артиллерийского разведчика Виктора Яковлевича Александрова, ныне живущего в г.Боготоле Красноярского края. Начал он войну у стен Сталинграда, воевал на Курской дуге, с боями прошел Украину, освобождал Румынию, Венгрию, Австрию, Чехословакию. За свои боевые подвиги Виктор Яковлевич удостоен двумя орденами Славы, орденами Красной Звезды, Отечественной войны, медалью “За отвагу” и многими другими наградами. Его воспоминания предельно искренни и правдивы. (Воспоминания печатаются в сокращении). Сталинград
   13 декабря прямо в классе нам вручили повестки в военкомат, Мы, мальчишки 16 лет, горевшие попасть на фронт, ужасно обрадовались - на ФРОНТ! Конечно, мысленно мы давно уже сокрушили всех врагов, насовершали кучи подвигов и были увешаны всеми мыслимыми и немыслимыми наградами. Однако вместо фронта нас повезли на восток - в Красноярск, в училище связи. После домашней вольницы мне показалось, что я попал на каторгу. День начинался с шести утра. Зарядка на улице в любой мороз в одних нательных рубахах, потом десять часов занятий, караулы, наряды, тревоги, марш-броски. От холода по ночам к подушкам примерзали волосы. Самым страшным врагом для нас был старшина Внуков. Громадный детина со смуглым лицом. Говорили, что он служил в кремлевских войсках. Бывало, любил он гаркнуть: "Нога не ниже сорока пяти сантиметров, не обращая внимания на грязь, шагом марш!”. И шагали, и маршировали, ползали и окапывались, чуть не помирая с голодухи от скудного курсантского пайка.
   ...И вот поезд мчит нас на запад. "На-вой-ну, на-вой-ну", - выстукивают колеса. Я догадывался, что везут нас в Сталинград: там решалось все. Поэтому нам не дали доучиться, хотя до получения офицерских званий оставалось несколько недель. Вызывали на фронт добровольцев, шагнуло все училище, только один курсант остался стоять на месте.
   ...Но до Сталинграда было еще далеко. Эшелоны остановились в Златоусте, где формировался седьмой стрелковый корпус. Нас, курсантов-связистов, направили в артдивизион. И кого только в бригаде не было: и новобранцы, и курсанты, и моряки, все ребята в основном молодые, хорохорились и петушились друг перед другом.
   ...В начале октября наши эшелоны тронулись снова на запад. "Тронулись" - не то слово - рвались! На остановках осмотрщики вагонов едва успевали простучать своими молоточками колеса, подлить смазку в буксы, длинный гудок - и вновь грохот колес.
   После Саратова все чаще стали попадаться разбитые эшелоны, разбомбленные станции. Мы с жадной настороженностью вглядывались в эти первые признаки войны.
   И вот под вечер в конце октября мы прибыли под Сталинград. Справа из-за реки доносилась канонада. Словно предчувствуя беду, стали быстро разгружаться. Все делали бегом. Но то и дело слышалась команда. “Быстрее, быстрее!".
   Наконец, выгрузка закончилась. Взмокшие, присели в тальнике в ожидании ужина. Любовались закатом, от нагретой солнцем земли веяло дремотным теплом. А в Сибири уже в это время выпал снег. И вдруг с неба донесся густой рокот. Там стремительно приближались к нам десятка два темных самолетов. Что-то хищное и зловещее было в их стремительном полете. На фюзеляжах и крыльях проступили черно-желтые кресты. Эти кресты накренились и понеслись прямо на нас. По ушам стеганул крик:
   - Ложись!!
   Я бросился на землю, но мне было интересно, как это нас станут бомбить, Я оторвал голову от земли и посмотрел вверх. Самолеты пронеслись над нами, сверху донесся душераздирающий свист бомб. Я видел, как отделялись черные капельки бомб от самолетов. Дальше не выдержал, вжался в землю, как если бы это могло спасти. Свист оборвался на резкой ноте, и раздался оглушительный взрыв. Земля вздрогнула, словно в ознобе. Я поправил каску, глянул вверх. В черно-красных фонтанах кувыркались обломки вагонов. Воздух опять начал разрываться от неимоверного свиста, он вонзался прямо в меня, хотелось вскочить и бежать прочь... Рядом ахнули взрывы, еще и еще...
   Потом наступила гулкая тишина. Медленно, не веря, что жив, я поднялся на дрожащие ноги. С треском догорал состав, запах гари, перемешавшись с дымом и полынью, копился в воздухе. А самолеты сытно рокотали уже далеко за Волгой.
   
   У СТЕН СТАЛИНГРАДА
   
   Переправились через Волгу неожиданно без потерь. Матросик с баржи, пока мы скреблись посреди промасленной, безбрежной реки, понарассказывал нам всяких ужасов:
   - Как налетят! Как вдарят! - лицо его при этом выражало неподдельный восторг, глаза, видимо, от контузии, подергивались, он махал рукой в такт каждому своему слову. -Энти за борт. Энти в щепы! А они крутят, бомбы кладут и кладут. Счас и нас долбанут, погодите, похлебаете волжской водицы. А горькая она. Как на середке, так сразу и налетят.
   Ты бы, дядя, язычок прижал, - толкнул я говорливого матросика в бок, - а то ведь и утопишь без бомб.
   - А ты не боись, земляк, держись Пашки Гусева, то есть меня.
   - Какой я тебе земляк? Я из Сибири.
   - А я из Сталинграда. Теперь мы земляки.
   Наконец наплыл правый берег/ С радостью выгрузились на песок, на земле было как-то надежнее, хотя над нами сияло все то же синее небо, с которого явственно доносился про- хот совсем близкой канонады.
   ...Прошли станцию Бекетовку, расчеты стали занимать огневые позиции, а мы во главе с нашим командиром взвода веселым лейтенантом Ильиным отправились выбирать наблюдательный пункт к дому отдыха. Взобрались по развалинам на самый гребень высотки, как вдруг перед нами ахнул снаряд. Приближаясь, он долго шуршал в воздухе, а мы, дурни неопытные, лупили во все стороны глазами, не понимая еще, откуда идет такой странней звук. Взрыв быстро прояснил нам мозги.
   - Не высовываться! - приказал Ильин. Он успел выпуститься из училища, был на год нас старше, но держался уверенно, и его уверенность передавалась и нам.
   И все же нам было любопытно глянуть на этот самый фронт, и мы осторожно поползли наверх. Руки невольно сжимали автомат. Мне казалось, что вот сейчас я немедленно увижу атакующих фрицев. Но, к моему разочарованию, никого не было видно, только трещали невидимые-пулеметы, да взлетала земля, поднятая разрывами снарядов. Фронт оказался голой местностью, перепаханной воронками и заваленной всяким мусором.
   Всю ночь напролет рыли НП. Земля была сухая и твердая, как камень.. Над головами чертили воздух разноцветные очереди трассирующих пуль. Попервости мы, заслышав их голодный посвист, падали на землю, но быстро пообвыклись и даже любовались по- детски полетом пуль в короткие минуты перекуров.
   С рассветом батареи начали пристрелку. Меня и Витьку Чубая подозвал к себе комбат Назаренко.
   - Пойдете к стыку Ленточной и Купоросной балок, - комбат ткнул кулаком влево и вперед. - Найдете штаб батальона. Будете докладывать обнаруженные цели противника, ясно?
   - Ясно.
   Прихватив телефонный аппарат и две катушки кабеля, мы побежали где по ходу сообщения, где укрываясь за "останками" деревьев. Война уже проснулась, сериями гремели взрывы, гугукали пулеметы.
   ... Пехота готовилась к первой в своей жизни атаке. Вместе с пехотинцами идти вперед предстояло и мне. Через несколько минут многие из нас должны были встретить смерть. Шутил как на гулянке рыжий сержант Жорик, из-под распахнутого ворота его гимнастерки выглядывала тельняшка. Кто-то слушал его, а кто-то смолил отрешенно самокрутки, переживая предстоящее. У меня самого мелко-мелко дрожали руки и зябли ноги, потом запостукивали зубы, но больше не от страха, а от волнения. Не опозориться бы.
   Неожиданно дрогнула земля, сзади нас послышался страшный грохот. Огненные хвостатые кометы прочертили небо, далеко впереди вспыхнули бутоны пламени. Вслед зачастили орудия. Позже мы узнали, что такое настоящая артподготовка, а эта, скорее, разогнала остатки сна у немцев.
   Хлопнув, прошипела над нами красная ракета. И я с удивлением увидел, что многие успели каким-то образом сбросить с себя гимнастерки и остались в тельняшках и откуда-то взявшихся бескозырках. Кто-то закричал:
   - Ур-р-а-а!!!
   Я увидел, что впереди и с боков выскакивают наверх солдаты и матросы и бегут вперед. "Что же ты?" - с укоризной шепнул мне какой-то внутренний голос. Одним рывком я выпрыгнул из траншеи. Многотысячная лавина, зелено-черно-белая, покрыла бугры. Воздух, казалось, раскалился от неимоверного треска. Перепрыгнул через немецкую траншею. Впереди мелькали серо-зеленые спины. В голове тупо ударило: немцы! Выпустил по ним очередь из автомата. Потом спины куда-то исчезли, и вместо этого раздался сумасшедший треск.
   Я упал на землю. Над головой с визгом проносились пули. Кругом окапывались бойцы. У меня лопатки не было, я действовал прикладом автомата. В голове копошилась одна только мысль: зарыться! Мне казалось, что я лежу один на виду у немцев и что сейчас все пули вопьются в меня. Но страх быстро прошел. Я начал соображать и вспомнил, что мне надо быть рядом с командиром батальона капитаном Бамбулем. Весь мокрый от пота подполз к нему. Он тоже был в поту, худое черное лицо-злым. Он вгляделся в меня, узнал:
   - A-а, артиллерия... Дуй назад. Передай, чтобы ударили по пулеметам.
   До оставленной позади траншеи было метров триста. Пули так и стригли воздух. Чуть живой свалился прямо на Чубая. Пока Витька вызывал "Розу", я выпил почти всю воду из фляжки.
   Батарея начала пристрелку. Снаряды ложились вразброс. Но вскоре пехотный телефонист крикнул нам, чтобы мы прекратили стрельбу: немцев уже выбили фланговой атакой. Мы вылезли из траншеи и поползли к капитану. Но того на месте не оказалось. А тут еще у нас кончился кабель. Мы застряли посреди поля. И в этот момент немцы открыли просто ураганный артиллерийско-минометный огонь. Взрывы божились вокруг нас, комья земли ударяли по каскам, шлепали о спины, вокруг потемнело. От едкого сизого дыма запершило в горле. Поблизости я приметил воронку от бомбы, толкнул напарника:
   - Побежали!
   Рванулись стремглав и буквально рухнули в воронку. Рядом с глазами я вдруг обнаружил чье-то вздувшееся лицо. Я с ужасом отшатнулся - немец! Потом оказалось, что и сапогами-то мы стояли на втором трупе. Соседство с мертвецами нам совсем не понравилось, мы вытолкали фрицев наверх.
   А впереди нас закипел рукопашный бой. Оттуда доносился дикий крик, мат. Мы с Чубаем стали стрелять, старательно целясь в зеленые фигурки. Потом наши побежали обратно. В основном, раненые. Кто бежал, а кто ковылял кое-как. Комбата среди бегущих не было. Мы растерялись, не зная, что же нам делать. Посовещались и решили возвращаться. Но, пока раздумывали, с обеих сторон поднялся страшный треск, загрохотали разрывы снарядов, надрывно застенали, мины, все заволочилось непроницаем
   мой мглой.
   В воронке просидели до самого вечера. На другой день, разглядывая поле боя в стереотрубу, я вздрогнул от неприятного озноба: земля сплошь была завалена человеческими телами. Сколько же полегло наших?! Потом, через двадцать пять лет, я прочитал, что наша атака отвлекла крупные силы противника и улучшила положение 62-й армии. Но до конца дней своих не забыть мне того страшного поля.
   ...С этого утра немцы непрерывно бомбили нас, сбрасывали вместе с бомбами железные рельсы, рассчитывая взять на испуг, засыпали минами - "игрушками", потом, отчаявшись, забрасывали нас листовками, соблазняя разными благами. Из листовок получались хорошие самокрутки.
   В эти первые дни я особенно крепко сдружился с Толей Карелиным, тоже связистом. Вместе мы целые сутки проводили на НП в Купоросной балке. Единственным нашим развлечением была стрельба по немецким самолетам. Стреляли до посинения плеча. Особенно запомнился первый воздушный бой, который мне довелось увидеть.
   Немецкие самолеты наглели с каждым днем, они летали буквально по нашим головам. Казалось, что на них не будет никакой управы. А наши самолеты как испарились. И вот однажды, когда четыре немецких самолета вольготно кружили над нами, рядом с ними вдруг очутилась четверка наших "ястребков”. Храбро пикировавшие на нас мессершмитты шустро развернулись и пустились наутек. Но вот один из них клюнул носом, за ним потянулся шлейф черного дыма, с воем самолет врезался в землю. Кругом грянуло громовое “УРА!!" Мы с Толиком вскочили, как ошалелые, стали плясать, тискать друг друга в объятиях. И вдруг крики смолкли Мы взглянули на небо - там загорелся наш "ястребок", за ним зачадил второй. Он не долетел до переднего края, ударился о землю и взорвался.
   "Что же вы, ребятки-то, а?" - горестно шептал я, чуть не плача, и стискивал в руках бесполезный карабин.
   
   32 ГОД А СПУСТЯ
   
   Живет в Москве наш однополчанин Петр Герасимович Баранов. В сталинградских боях он был тяжело ранен, пробитый вражеской пулей его комсомольский билет хранится в музее Волгограда. Баранов делает сейчас большое дело, разыскивая оставшихся в живых бойцов 97-й бригады. И только благодаря его стараниям я попал на празднование 30-й годовщины со Дня Победы над фашистской Германией и смог встретиться с однополчанами.
   Тридцать два года я не был в Волгограде. Оставил его разрушенным, опаленным войной, а встретил и не узнал. Чудо-город, город-красавец раскинулся на берегу Волги.
   Немного осталось нас, однополчан, многие погибли, многие умерли от ран после войны. Сердце каменело от вновь ожившей боли по павшим соратникам. Шла торжественная перекличка. Выкликались знакомые и незнакомые мне фамилии.
   - Погиб смертью храбрых!...
   - Погиб смертью храбрых!..
   - Гвардии лейтенант Ильин!..
   - Погиб смертью храбрых!..
   Светлую память о себе оставил наш никогда не унывающий первый командир взвода Владимир Григорьевич Ильин. Любили мы его и страшно огорчились, когда Ильина перевели от нас и назначили командиром батареи. В боях за Харьков немцы неожиданно контратаковали нас двадцатью танками. Пехота, не успевшая окопаться, побежала. Четыре "сорокапятки" Ильина вступили в неравный бой. Сам Ильин стал останавливать бегущих. В этот момент танки открыли огонь по батарее. Снаряд разорвался рядом с Ильиным, он скрылся в дыму. На батарею с клекотом наползли танки, вмяли орудия в землю. Так погиб Ильин.
   И вдруг знакомый, чуть с хрипотцой голос:
   - Живой! Выжил я, дорогие мои друзья!
   Я вздрогнул, растерянно оглянулся и вдруг увидел Ильина! Погрузневшего, с сединой, но по-прежнему с улыбчивым лицом. Мы встретились с ним глазами, он узнал меня, мы кинулись друг к другу в объятия. Слезы туманили глаза, душила спазма, сбивались слова.
   Много было воспоминаний у памятника на Лысой горе. Вспомнили многих. Вспомнили нашего комбата Назаренко. Удивительно простой, умный и умелый командир, лучше его никто не стрелял в дивизионе, хотя после контузии смотреть нормально он мог только одним глазом. Вспомнишь командира отделения разведки Гришу Воробьевского, который погиб здесь у меня на руках.
   Долго шагали по военным дорогам с Алексеем Зайцевым. Семья его осталась на оккупированной территории. Рассказывал, как до войны он хотел покатать свою беременную жену на санках с горы. Санки перевернулись, они упали, и жена преждевременно родила. Потом мы постоянно подшучивали над Зайцевым: "Женатик, ты только и умеешь, что бабу беременную с горки катать." А в Румынии его забрали в типографию дивизионной газеты "Гвардеец".
   Федя Кольцов, с которым мы прошли всю войну, напомнил мне, как однажды осколком сбило с меня пилотку и вскользь больно ударило по голове. Я на него набросился: "За что ударил меня автоматом?" - "На, посмотри, кто тебя ударил", - Федя подал мне горячий осколок величиной с палец.
   Много было еще воспоминаний. Я оставил у памятника своих однополчан и отравился по местам, где прошла моя боевая юность. Весна 1975 года оказалась засушливой, вспаханное попе было без всходов. На нем легко распознавались осколки минувшей войны. Я нашел алюминиевый взрыватель от снаряда, а чуть подальше ржавел цилиндр от грозного снаряда "катюши". Поднял гильзу от немецкого автомата, положил ее на память в карман.
   Я вышел на автомагистраль, здесь проходил передний край обороны немцев. А вот здесь стоял подбитый немецкий танк с землянкой ротного под ним. Тут и погиб Гриша Воробьевский. Вижу его, как живого, слышу его украинский говорок с обязательным словом "нехай". А вот в конце бензохранилища был наш НП. Это в нем подорвался на запалах от гранаты связист Артемьев...
   Тишина стоит необыкновенная, угомонился ветер. Долетели издалека аплодисменты: то чествовали ветеранов войны.
   Дошел я до Купоросной балки, по которой мы ходили к НП. Тут теперь пруд в нем купались парни и девушки. Через плотину я прошел дальше. Все также стояли дубы, пережившие войну, только погрузнели малость и... помолодели. Зажили шрамы от мин и пуль. Чуть слышно шелестят листвой.
   Отыскал место, где была наша землянка. Теперь от нее не осталось никаких следов. Вспомнилось, как мы горели в ней. У дежурного связиста кончился бензин в плошке, и связист, не пригасив пламени, стал заливать бензин из канистры. Бензин вспыхнул. Успели спасти только автоматы и кое-что из шмуток...
   Я поднялся к Дому отдыха. Слева на бугре принимались молодые сосенки. На месте Дома отдыха стоял санаторий. Я думал найти тот самый колодец, возле которого состоялся наш знаменитый "конский пир", но колодца уже не было, овражек завален кучей мусора.
   А на месте того самого поля, где снаряды от "катюш" гоняли наших солдат, выросли красивые здания. Это был уже Кировский район Волгограда, Который я защищал, города, в который я вернулся и не узнал.
   
   КУРСКАЯ ДУГА
   
   Покачиваясь и скрипя на стрелках, вагоны втянулись в разрушенную войной станцию. После большой и радостной победы под Сталинградом нас перебросили к фронту. То ли от вида оттаявшей грязи, то ли от долгой дороги, на душе было уныло, все молчали. Я думал о Боготоле, представлял себе, что брожу с ружьем по лесу по-над речушкой Четью, напетлявшей своими кольцами тайгу. И вдруг - что за чудо?! Мы остановились против вагона, на котором черной жирной краской было написано: "Кан. Рем. В.Р.З. Боготол". "Милый ты мой, какая же судьба забросила тебя сюда?"
   - Хлопцы! Да смотрите же! Боготол!
   У нас во взводе народ был отовсюду, и, как говорится, каждый кулик свое болото хвалил. Пока одни расписывал свои родные места, другие, как водится, охаивали кто во что горазд. Мише Кладинову, культурному парню из Рязанской области, любой зачуханный солдатик мог сказать: "Рязанский лапоть”, - и проведать еще при этом байку, что вокруг рязанщины на столбах висят лапти. Я был из "сибирской дыры".
   Но тут во всем великолепии перед посрамленным взводом красовался родной боготольский вагон с этой волнующей надписью. Я воспользовался этим и начал рассказывать о Боготоле. Потом побежал за Леней Зименко: его дом находился всего в пятидесяти шагах от ВРЗ. Встретившись, мы с ним всегда вспоминали Боготол, показывали друг другу письма от любимых, ревностно примечая, которая из них больше и чаще пишет, а значит, и любит.
   Всколыхнул и растревожил наши души вагон-земляк. И такой тоской защемило сердце, что хоть плачь. Проклятая ты наша судьба! За что уготовила ты нам такую лихую юность, когда так хочется жить, а смерть где-то караулит тебя каждый день.
   ...Выгрузились ночью на станции Лиски и двинулись к фронту. Шли несколько дней. Марши начинались с наступлением темноты. Усталости наваливалась на нас во второй половине ночи, деревенели ноги, немели от тяжелой ноши плечи, так бы и плюхнулся на землю и поспал. Чтобы как-то отпугнуть дремоту, придумали веселый марш, заменив; известной детской песенке слова фамилиями идущих бойцов. Ударив ложками по котелкам впереди идущих бойцов, мы дружно подхватывали:
   - Эх! Тра-та-та! Тра-та-та! Мы ведем с собой Пона, Зайцева, Кольцова, Клевцова, Немцова. Иванова и Мурая - вот! Кампания какая! Эх! Тра-та-та!
   Это взбадривание повторялось много раз. Так незаметнее пролетала ночь, а вместе с ней и бесконечная дорога.
   Закончились наши марши в селе Холодном Курской области. Здесь я заболел сыпным тифом. Пока я болел, паша 97-я бригада стала 93-й гвардейской дивизией. Пушки перевели на мехтягу, от нас забрали Ильина - он стал командиром батареи. Новый взводный был таким молодым, что мы его прозвали "пацаном". Впоследствии оказалось, что "пацан" неплохой командир.
   Из госпиталя мы с Саней Мухиным сбежали, не долечившись, и напрасно. Через два дня грянула Курская битва. Правда, тогда я не знал, что стану участником, этого исторического события. Для нас это были обыденные бои, к которым мы готовились, не подозревая о великом их значении.
   Утром шестого июля нас перебросили на участок севернее Прохоровки. Во время марша неожиданно на нас с каким-то радостно-исступленным воем посыпались бомбы. Кругом легла стена огня. Куда бежать? Прятаться было негде. Мы выпрыгивали из машин, прижимались кто где мог. Невдалеке от дороги был вырыт ровик, и когда самолеты делали второй заход, мы все бросились в него. Верхние оказались не в ровике, а на целый метр выше его. Вот она, сила страха. После бомбежки, обошедшейся без жертв, вволю посмеялись над этим.
   Нас бросили под Гостищево. Не успели мы еще развернуться и запять огневые позиции, как вдали показались немецкие танки. Крошечные черные коробочки двигались по спеющему хлебному полю, вырастая прямо на глазах. Вот уже стали различимыми стволы, кресты на башнях, слышен стальной клекот гусениц. Сзади за танками бежали, путаясь в стеблях, взопревшие немцы с засученными рукавами. Бинокль приблизил их лица. Интересно было, с каким настроением наступал фриц. После Сталинграда мы не встречались почти полгода. Лица все те же, тупые и остервенелые, но в глазах, мне чудилось, суетился страх.
   А танки все накатывались и накатывались.
   - Огонь! - прозвучала резкая команда.
   Слитно и дружно ударил дивизион. Вздрогнули и застыли два танка, остальные неожиданно попятились и вскоре скрылись. Максим Зимогляд подбил танк. Наша дивизионная газета вскоре написала, как он подбил... самолет. Ребята потом не давали прохода Максиму. Как только появлялись немецкие самолеты, ему кричали:
   - Максим! Давай наводи орудие!
   Но воевать у Гостищева мне не пришлось: я едва держался на ногах после болезни нас вместе с Мухиным отправили в тыл в третью батарею, которая стояла около Сажного. До нас докатывалась не прекращающаяся день и ночь канонада, да крепко доставалось от немецких самолетов, которые круглые сутки бомбили Сажное. От зенитчиков толку было мало.
   Тем временем Зайцев, Кольцов, Стенченко и другие попали вместе с 281-м полком в окружение у Гостищева. На исходе были снаряды и патроны. С большими потерями полк прорвался из окружения. Нам с Мухиным надоело отираться в тылах, и мы вернулись во взвод.
   Ранним утром 14 июля немцы без артподготовки двинули на нас танки. Впереди громоздились "тигры", за ними прижимались к земле 15 танков и бронетранспортеров. Вслед двигалась небольшими труппками пехота. Все застыло в ожидании. Первыми открыли огонь "сорокапятки", стоявшие впереди нас. Потом солидно громыхнули пушки нашего полка. Но танки, не обращая никакого внимания на стрельбу, шли, подминая под себя кусты, выплевывая на ходу огонь из толстых стволов. В траншеях засуетилась наша пехота, метнулись назад согнутые фигурки. Несколько человек прибежали к нам. Одни казах, как заведенный, повторял: "Тигра, тигра, тигра".
   Чуть ли не кулаками заставили беглеца залечь и открыть стрельбу по немецкой пехоте. Пушки били бронебойными. Но все бесполезно, снаряды только высекали огненные брызги из бронированных чудовищ. Охватило чувство бессильной злости - да каким же снарядом их брать?! Сзади нас могуче заговорила дивизионная артиллерия, застонали над боевыми порядками немцев мины. Наши пехотинцы, хоть и рассеялись перед танками, но вели с флангов кинжальный огонь, отсекая немецких автоматчиков. Разбежались расчеты «сорокапяток». «Тигры» перевалили через брошенные пушки и поползли дальше, направляясь на нашу высоту. Горели несколько бронетранспортеров, но не был подбит еще ни один танк.
   Занервничал Назаренко. Он послал Зайцева за машинами. Перед самым носом немцев орудия увезли. «Тигры» надвинулись на оставшуюся пушку. Расчет лихорадочно стрелял по танкам, один из них вспыхнул. Вокруг пушки сразу взметнулась стена огня, парни, кто уцелел, бросились бежать. Невмоготу стало и нам. Пока танк крутился на орудии, мы кинулись в овраг Здесь было полно артиллерии, даже стояли две 152-миллиметровые гаубицы.
   Танки появились на гребне высоты, лениво поползли вниз. Батарея гаубиц подожгла три средних танка. Но «тигры» были неуязвимы. И тут рявкнуло 152-мм орудие, мощный взрыв буквально разметал головной «тигр». Ударили «катюши». Все смешалось в дыму и пламени. Немцы, оставив еще несколько подбитых танков, отошли. Мы вернулись на свои позиции. Больше нас не тревожили. Зато километрах в пяти от нас справа и слева бой на глазах удалялся в глубь, нашей территории. Мы попали в «мешок».
   Утром мы начали выходить из окружения по оврагу. Я сидел на машине, и мне хорошо было видно, сколько людей и техники попало в неприятное положение. Внезапно из прилегающего, оврага ударили, танки и автоматчики. Врага не было видно, а хуже этого быть не может. Началась паника, машины и повозки сгрудились, не решаясь проходить простреливаемое место. Мы спрыгнули с машины и, подгоняемые немецкими автоматами, побежали.
   И тут надо мной рванул в обрывистый склон оврага снаряд. Мне стало жарко и душно, силы покинули меня. В сознании пульсировало только одно слово: «Остался, остался». Мимо бежали бойцы, бежали и знакомые, а я лежал, как подбитый журавль, от которого улетает родная стая, и не мог даже крикнуть. Я пытался подняться, но ноги не слушались меня.
   - Витя, что с тобой?
   Я увидел испуганные вопрошающие глаза Толи Карелина. Я погнался улыбнуться ему, сказать что-то, но не смог. Толик бросился от меня и закричал:
   - Стой! Стой!
   Вместе с ним подбежали ко мне несколько бойцов, подхватили меня под руки. Вначале я еще передвигал ногами, но потом и на это сил не хватило. Километра три тащили меня волоком. Брюки на коленях порвались, было больно ногам, я поворачивал колени разными сторонами. Преследуемые немецкими автоматчиками, мы, наконец, выбежали из оврага и наткнулись на нашу оборону. Ребята бросили меня на траве и стали отбивать атаку немцев. Я разорвал кальсоны, перевязал ободранные ноги. Потом вспомнил, что в котелке у меня есть консервированная американская колбаса. Вспомнил и испугался: «Вдруг убьют, а колбаса останется?». Надо мной все свистело и выло, грохотали разрывы. Колбасу я съел, а тем временем бой кончился, немецкие танки расползлись по оврагам.
   А вечером, получив нагоняй от комполка, комбат Назаренко послал Степченко, Кольцова и Зайцева за брошенной стереотрубой. Два дня, пока ребята бродили по немецким тылам, во взводе разговаривали вполголоса. Они появились утром, усталые, голодные и счастливые, приволокли немецкую стереотрубу, с которой воевали полгода.
   Дней через пять полк получил недостающие орудия и технику. Наступление у немцев лопнуло. Куда-то подевались их танки и самолеты. Теперь вновь наступали мы. Противник яростно огрызался, но отходил. Вскоре подошли к Белгороду. На левом берегу, Донца прямо против Белой горы мы остановились. Кольцову, Степченко и мне было приказано разведать переправу через Донец. Кроме того, нам было приказано выявить немецкие пулеметные точки.
   Тихая теплая ночь опустилась над поймой Донца. Пехоту мы попросили не стрелять на нашем участке. Нас сопровождал до передовой комвзвода. Мы отдали ему документы. Я предложил ребятам раздеться догола, чтобы потом, когда вернёмся, переодеться во все сухое. Ребята согласились.
   Разделись и голые с одними автоматами в руках растворились в тумане и камышах. Шли тихо,- не чувствуя своего дыхания. Рядом пискнула, испуганно болотная курочка. Вспомнилось, как когда-то с отцом по таким же камышам подкрадывались к уткам. Теперь все было почти так же; только те, к кому мы подкрадывались, могли подстрелить нас.
   Почва, покрытая сверху водой, мягко пружинила. Из-за тумана и густых зарослей мы не могли определить, где немцы, и, боясь заблудиться, остановились. Всю ночь прокрутились на болоте, и, только когда на востоке слегка засерело, мы разобрались, что к чему, и обнаружили пулеметные точки противника. Метрах в двадцати от берега возвышались странные сооружения. Я сказал ребятам, чтобы они оставались на месте и в случае чего прикрыли бы меня огнем, осторожно подошел поближе. Немцы сплели из прутьев что-то наподобие коробов, насыпали внутрь земли и установили пулеметы. Я насчитал пять таких квадратов. У ближнего пулемета сидел спиной ко мне немец и курил прикрываясь рукавом шинели. У меня аж руки зачесались выстрелить в него. Но приказ есть приказ. Стараясь не булькнуть водой, отошел назад. Задание было выполнено.
   Но в разведку мы ходили зря: наступать против горы было бессмысленно. Наши ударили с флангов, и немцы, боясь окружения, сами снялись.
   6 августа мы вошли в Белгород Немцы сопротивлялись недолго, заминировав все, что могли, отравив колодцы, оставили город. Так завершилась битва на Курской дуге.
   
   В. Александров
   
   (Продолжение следует).


Связанные статьи



Темы уроков: Патриотизм

Оставить комментарий

Поля, отмеченные символом (), являются обязательными.



Доска объявлений

Актуальная статья: "А СУДЬИ КТО". Ответ клеветникам на Рерихов. ...подробнее
ИНФОРМАЦИОННОЕ ПИСЬМО о конференции в г. Екатеринбурге 17-19 августа 2018 г. ...подробнее
В г. Усть-Кокс строится народная библиотека им. Е.И.Рерих. ...подробнее
Курсы предпринимателей-фермеров сирот ...подробнее
Сайт культурно-просветительской газеты
«Знамя Майтрейи»
приглашает всех, кто изучает Учение Агни Йоги, принять участие в его работе.
Пишите и присылайте свои заметки, статьи, рассказы на темы Учения Агни Йоги, эзотерики, культуры, образования, медицины, науки, религии. Редакция рассмотрит и лучшие будут опубликованы в газете и на сайте.
Заявки присылайте на маил редакции или оставляйте в гостевой книге.
С уважением администрация сайта

Новости сайта

26.12.2015
О новом воплощении Рериха
17729
15.04.2014
Г. ГОРЧАКОВ НЕ ТАКОЙ!
6768
02.12.2017
Ваши предложения Президенту Новой России
1927
04.04.2015
Проект Нового Мира (для обсуждения и дополнения)
9628
21.01.2016
Утвердиться в Основах
(сравнительный анализ Учения и "граней")
4612
20.10.2016
Как Шапошникова с помощью «граней» развалила РД
4935
20.09.2019
Обзор газеты №6 за 2019 год
11
26.08.2019
Жизнь и труды Сергия Радонежского ЗМ №9 2017
42
26.08.2019
Лженаука против «лженауки»
43
16.08.2019
Судьба русских изобретений
63
18.07.2019
А судьи кто?
480
09.07.2019
КУЛЬТУРА
130
09.07.2019
Мост Спасения
127
04.07.2019
Устремленная в будущее
143
03.07.2019
Указ к Бою
122
18.06.2019
ГАЗЕТА ТАКАЯ НУЖНА!
139
18.06.2019
Символы
149
18.06.2019
Спасибо, Твердыня!
139
16.06.2019
Марс почти рядом
174
11.06.2019
ВЕЛИКИЙ ИССЛЕДОВАТЕЛЬ ПСИХИЧЕСКОЙ ЭНЕРГИИ
197
02.06.2019
«ИМЕЕШЬ СЕРДЦЕ!»
154
26.05.2019
Обзор газеты №5 за 2019 год
262
27.04.2019
Обзор газеты №4 за 2019 год
207
27.03.2019
Обзор газеты №3 за 2019 год
318
06.02.2019
Обзор газеты №2 за 2019 год
319
27.01.2019
Обзор газеты №1 за 2019 год
511
08.01.2019
Обзор газеты №11 за 2018 год
340
02.01.2019
Обзор газеты №10 за 2018 год
333
31.12.2018
Обзор газеты №9 за 2018 год
335
29.12.2018
Обзор газеты №8 за 2018 год
323
15.09.2018
16. 'Письма А.П.Синнетту'
147
15.09.2018
14. 'Личные мемуары Е.П.Блаватской'
88
15.09.2018
15. 'Оккультный Мир Мадам Блаватской'
99
15.09.2018
13. 'Ключ к Теософии'
83
15.09.2018
12. 'Из пещер и дебрей Индостана'
149
15.09.2018
11. 'Загадочные племена на Голубых Горах'
100
15.09.2018
10. 'Космический Разум' (1889-91,1893 гг)
121
15.09.2018
1. 'В Поисках Оккультизма' (1874-80 гг)
211
15.09.2018
2. 'Терра Инкогнита' (1880-82 гг)
270
15.09.2018
3. 'Смерть и Бессмертие' (1882-83 гг)
124
31.05.2016
Рерихи - патриоты России
127
31.05.2016
Н.К.Рерих - широкая известность
102
31.05.2016
Н.К.Рерих - широта его мировоззрения
117
31.05.2016
Н.К.Рерих - Шамбала
134
31.05.2016
Н.К.Рерих - "человечество ползёт..." (цитата)
120