Знамя Майтрейи
966

ЛИСТЫ СТАРОГО ДНЕВНИКА. ГЛАВА XXV, ГЛАВА XXVI. ГЕНРИ С. ОЛЬКОТТ

   ГЛАВА XXV.
   
   СВАМИ ДАЙЯНАНД.
   
   Если я умолчу про эпизод нашей короткой и неприятной связи со Свами Дайянандом Сарасвати и его Арья Самадж, то история начала нашего Общества не сможет называться истинной. Если бы я мог, то предпочёл бы опустить его целиком, так как неприятно вспоминать подробности о рухнувших надеждах, горьких недоразумениях и растаявших иллюзиях. Теперь, когда Е. П. Б. и Свами уже нет в живых и минуло шестнадцать лет с тех пор, как мы проголосовали за слияние двух Обществ, я чувствую себя вправе приоткрыть то, что до сих пор в отношении случившегося являлось своего рода тайной и объяснить скрытые причины союза и последующей ссоры между великим Пандитом и нами.
   Я рассказал всё, что касается создания Теософского Общества: как оно возникло, каковы заявленные им цели и задачи, как постепенно оно превратилось в небольшую мелкую организацию, в которой два его Основателя работали с удвоенной силой, слагая ядро современного Общества. Осмелюсь сказать, что невозможно привести ни одной строчки, которая бы доказывала, что наши религиозные взгляды когда-либо скрывались или искажались, к какому бы то ни было экзотерическому вероисповеданию наши корреспонденты не принадлежали. Поэтому если Свами Дайянанд и его последователи не поняли наши взгляды и позицию Теософского Общества, то в этом была не наша вина, а их. Два наших сердца влекли нас на Восток, нашей мечтой была Индии, а главным нашим желанием – завязать отношения с азиатами. Однако на физическом плане путь туда ещё не открылся, и наши шансы достичь Святой Земли казались очень небольшими, пока одним прекрасным вечером 1877 года не объявился один американский путешественник, который недавно побывал в Индии. Он случайно сел так, что когда я взглянул на него, то над ним на стене я заметил взятые в рамки фотографии двух индийских джентльменов, с которыми я пересекал Атлантику в 1870 году. Я снял эти фотографии и, показав ему, спросил, знает ли он кого-нибудь из этих двух джентльменов. Он знал Мулджи Такерси и совсем недавно встречался с ним в Бомбее. Я взял его адрес и следующей почтой написал Мулджи о нашем Обществе, нашей любви к Индии и о том, чем она была вызвана. Через определённое время он ответил в довольно восторженных выражениях, принял предложенный диплом о членстве в Обществе и рассказал мне о великом индийском Пандите и реформаторе, который начал мощное движение за возрождение чистоты ведической религии. Тогда же он в самых хвалебных выражениях представил мне некоего Харричанда Чинтамона, президента Бомбейского Арья Самадж, с которым я, главным образом, переписывался после этого, и чьё злое обхождение с нами после того, как мы прибыли в Бомбей, теперь уже стало делом истории. Последний из двух упомянутых индийских джентльменов в Бомбее выдвигался на членство в Обществе, весьма лестно говорил о Свами Дайянанде и осуществлял обмен письмами между ним и мной как руководителями наших Обществ. Читая приводимые мной объяснения наших взглядов о безличной природе Бога – Вечном и Вездесущем Принципе, который под различными именами одинаков во всех религиях – мистер Харричанд писал мне, что принципы Арья Самадж идентичны нашим собственным и предположил, что в таком случае существование двух обществ бессмысленно, когда, объединившись, мы увеличили бы степень нашей полезности и наши шансы на успех.1
   _______________
   1 – Полное изложение с документальными доказательствами приведено в Дополнительном Приложении к «Теософу» за июль 1882 года.
   Ни тогда, ни когда-либо после я не искал тщетной славы лидера, поэтому был очень рад занять второе место после Свами, которого считал неизмеримо выше меня во всех отношениях. Письма моих бомбейских корреспондентов, мои собственные взгляды на ведическую философию, а также факт того, что он являлся великим санскритским пандитом и фактически играл роль индусского Лютера, подготовили меня безоговорочно верить в то, что Е. П. Б. позже говорила мне о нём. А это, ни больше, ни меньше, то, что тело Свами занимал адепт Гималайского Братства, хорошо известный нашим Учителям, которые имели с ним отношения для выполнения работы, за которую он взялся. Удивительно, что я, насколько возможно, был готов согласиться с планом Харричанда о слиянии Теософского Общества с Арья Самадж и сидеть у ног Свами как ученик у ног учителя! Чтобы заработать такую милость, я должен был быть готовым, если потребуется, стать его слугой и с радостью ему прислуживать долгие годы без надежды на вознаграждение. Таким образом, после объяснения сути дела моим коллегам в Нью-Йорке и нашему Совету в мае 1878 года прошло голосование по вопросу объединения двух Обществ и изменения нашего названия на «Теософское Общество Арья Самадж». Об этом было сообщено Свами, и через некоторое время он возвратил мне проект нового Диплома (находящегося при написании этих строк передо мной), который я посылал ему, подписанным и скреплённым своей собственной печатью, как это требовалось. Я его размножил и выдал нескольким членам, которые хотели заручиться поддержкой нового плана, а также пустил в обращение циркуляр, излагающий принципы, согласно которым мы собирались работать.
   Сначала всё шло хорошо, но спустя некоторое время из Индии я получил перевод на английский правил и доктрин Арья Самадж, сделанных Пандитом Шиямджи Кришнавармой, протеже Свами, который вызвал у нас сильный шок – по крайней мере, у меня. Ничто не может быть яснее, чем то, что взгляды Свами радикально изменилось с предыдущего августа, когда в Лахоре Арья Самадж в защиту своей «Веда Башья» от нападок критиков выпустило статью, по ходу которой Свами с одобрением цитирует мнения профессора Макса Мюллера, мистеров Кольбрука, Гарретта и других, согласно которым Бог Вед безличен. Но теперь стало очевидно, что Самадж по своей сути не был идентичен нашему Обществу, но, скорее, служил основой новой секты индуизма – ведической секты, принимающей Свами Дайянанда на основании его авторитета в качестве верховного судьи, который в отношении некоторых частей Вед и Шастр не был непогрешимым. Выяснилось, что провести намеченное объединение невозможно, и мы сразу же сообщили об этом нашим индийским коллегам. Теософское Общество вернулось в своё прежнее состояние; и мы с Е. П. Б. подготовили, а Совет выпустил два циркуляра, один определяющий, чем являлось Теософское Общество, а другой (от сентября 1878 года), вводящий новую организацию «Теософское Общество Арья Самадж Арьяварты» в качестве моста между двумя материнскими Обществами. В последнем циркуляре приводился подробный перевод правил Общества Арья Самадж, оставляя нашим членам выбор совершенно свободно присоединиться к «связующему обществу», как я его назвал, и соблюдать его устав, или же не делать этого.
   Наш Лондонский Филиал, который после более чем двух лет предварительных переговоров официально открылся 27 июня 1878 года под названием «Британское Теософское Общество»2, издал свой первый публичный циркуляр от имени «Британского Теософского Общества Арья Самадж Арьяварты».
   _______________
   2 – В 1884 году во время президентства доктора Анны Кингсфорд, ныне покойной, название Филиала было изменено на «Лондонскую Ложу Теософского Общества», которое она носит до сих пор.
   Если здесь позволительно отступление, то я приведу некоторые имеющие исторический интерес отрывки из моей копии этого циркуляра, а именно:
   «1. Британское Теософское Общество создано с целью раскрытия природы и способностей души и духа человека путём исследований и экспериментов.
   «2. Целью Общества является приумножение здоровья человека, добра, знаний, мудрости и счастья.
   «3. Сотрудники обязуются стремиться, по мере своих сил, жить в умеренности, чистоте и братской любви. Они верят в Великую Разумную Первопричину, в Божественное Сыновство человеческого духа и, следовательно, в бессмертие этого духа и во всеобщее братство рода человеческого.
   «4. Общество имеет связи и питает симпатию к Арья Самадж Арьяварты, единственная цель которого – посредством истинного духовного образования поднять человечество из пучины вырождения, идолопоклонства и нечистых форм поклонения, где бы распространены они ни были».
   Эта ясная, откровенная и не вызывающая возражений программа явилась отражением сути написанного мною циркуляра Нью-Йоркского Теософского Общества от того же года, хотя и не самим этим циркуляром. В обоих декларировалось стремление к достижению духовного знания посредством изучения природных, особенно оккультных, феноменов, а также стремление к братству человечества. При составлении Нью-Йоркского циркуляра мне в голову пришло, что члены Общества и присматривающие за ним личности могут быть естественным образом разделены на три группы, а именно: новые члены, не чуждые мирских интересов; ученики, подобные мне самому, которые отстранились от них или же были готовы сделать это; и сами адепты, которые в действительности не являлись членами Общества, но, по крайней мере, имели связь с нами и были заинтересованы в его работе как потенциального центра по привнесению в мир духовного блага. С согласия Е. П. Б. я вычленил эти три группы, назвав их секциями, выделив в каждой из них по три степени. Конечно, мы надеялись и ожидали, что должно быть приложено более действенное практическое руководство к установлению степени каждого из членов, чем мы имели – или, я могу добавить, собирались иметь. В пункте VI Нью-Йоркского циркуляра я говорил:
   «Цели Общества разнообразны. Это побуждает его сотрудников приобретать глубокие знания законов природы, особенно их оккультных проявлений».
   Затем идут следующие предложения, написанные Е. П. Б.:
   «Как творящая причина, достигшая на Земле наивысшего физического и духовного развития, человек должен стремиться разгадать тайну своего бытия. Он, физически являющийся прародителем своих видов и унаследовавший природу неизвестной, но реально существующей причины своего создания, должен в некоторой степени обладать этой творческой силой в своём внутреннем, психическом «я». Поэтому он должен учиться развивать свои скрытые способности и проникать в тайны законов магнетизма, электричества и всех других форм сил в мирах видимых и невидимых».
   Затем я продолжаю следующим образом:
   «Общество учит своих сотрудников и ожидает от них на личном примере демонстрировать высокую мораль и религиозные устремления, чтобы противостоять материализму науки и какой бы то ни было форме догматического богословия ...; чтобы обнародовать в западных странах долго замалчиваемые знания о восточных религиозных философиях, их этике, хронологии, эзотерике, символизме ...; чтобы распространять знания о возвышенных учениях той чистой эзотерической системы архаичного периода, которая нашла своё отражение в древнейших Ведах, в философии Гаутамы Будды, Зороастра и Конфуция; и, наконец, главное, чтобы помогать созданию Братства Человечества, где все добрые и непорочные люди любой расы будут смотреть друг на друга как одинаковые проявления (на этой планете) одной Несозданной, Универсальной, Бесконечной и Вечной Причины».
   Скобки (на этой планете) были поставлены Е. П. Б..
   Обнаружив сектантский характер Арья Самадж, ради возобновления автономии Общества мы решились на вышеупомянутое категорическое провозглашение принципов, которые, как читатель увидит, охватывали:
   1. Изучение оккультной науки;
   2. Формирование ядра всеобщего братства; и
   3. Возрождение восточной литературы и философии.
   Короче говоря, все три Провозглашённые Цели, которые Теософское Общество преследовало в течение последующих семнадцати лет.
   Если раньше у наших друзей в Бомбее было хоть малейшее недопонимание целей и принципов нашего Общества, то вышеупомянутый циркуляр на сей счёт развеивал все сомнения.
   Предисловие циркуляра к Арья Самадж, выпущенного нами в сентябре 1878 года – всего лишь за три месяца до нашего отъезда в Индию – обращало внимание на перевод Пандита Шиямджи о правилах Самадж, отражённых в циркуляре, и гласило: «Соблюдение этих правил является обязательным только для тех сотрудников, которые могут добровольно подать заявление о вступлении в Арья Самадж; остальные, как и до этого, по-прежнему не будут участвовать в специальной работе Самадж». Далее оно говорило, что наше Общество, рассчитывая помогать «в создании Братства Человечества, должно организовать секции (то есть группы), в которых нашлось бы место людям, принадлежащим по рождению к самым различным религиозным конфессиям, единственно требуя, чтобы заявители искренне желали познать возвышенные истины, впервые записанные в Ведах ариями разных эпох и поочередно обнародованные мудрецами и провидцами в течение своих жизней. А также, если они того пожелают, трудиться, чтобы приобрести контроль над определёнными силами, который даётся его обладателю при знании тайн природы». В этом содержался намёк на оккультное обучение и развитие Е. П. Б. и её градацию учеников. Эта фраза показывает, что главным подлинным мотивом основателей Общества было содействие такого рода исследованиям; причём их твёрдое убеждение заключалось в том, что с развитием психических сил и духовного прозрения все религиозные знания станут достижимыми, а невежественный религиозный догматизм полностью исчезнет. Циркуляр добавлял, что «таким образом, Общество приветствует буддистов, ламаистов, брахманов, парсов, конфуцианцев, иудеев и своих членов, живущих в гармонии с ними» и так далее; совершенно точно, что заявители от всех этих религиозных конфессий уже были приняты в Общество в качестве сотрудников. Несоответствие этой платформы с той, на которой основывалось Арья Самадж, видно с первого взгляда и распознаётся безошибочно. Второе правило по версии Шиямджи гласило:
   «Четыре текста Вед должны стать общепринятыми и рассматриваться как содержащие в себе всё необходимое, чтобы представлять собой исключительный авторитет во всех вопросах, касающихся человеческого поведения».
   Причём ничего не говорилось о каком-либо другом религиозном Писании, авторитетно регламентирующем поведение человека, а также не выражалось никакого доброжелательного интереса к религиозному благосостоянию народов вне рамок Вед; короче говоря, это была сектантская организация, не допускающая эклектики. Говоря это, я не высказываю никакого мнения относительно того, является ли Самадж хорошей сектой или плохой, консервативной или прогрессивной, а также пошло ли её учреждение Свами на благо Индии или вызвало её регресс. Я просто имею в виду, что эта секта и наше Общество не являются одним и тем же и стоят на совершенно разных платформах, поэтому не могут по-настоящему быть объединены нами в Самадж, хотя мы могли и хотели бы дружить.
   Далее, демонстрируя произвол Свами, который провозгласил свой авторитет в предписании и воспользовался им, решив какие Шастры считать, а какие не считать «авторитетными», из того же Правила 2 Арья Самадж я цитирую следующее:
   «Среди принятых за образец Писаний, отражающих смысл Вед, а также историю ариев, должны быть: Брахманы, начиная с Шатапатка (Shatapatka); шесть Ангас или частей Вед, начиная с Шикша (Shikshâ); четыре Упадэвы (Upavedas); шесть Даршанов (Darshanas) или Школ философии и 1127 Наставлений по Ведам, называемых Шакшас (Shâkhâs) или разделы. Поскольку они совпадают со взглядами Вед, то должны рассматриваться как авторитетные источники».
   Здесь налицо секта, индуистская секта, секта, основанная на предпочтениях своего основателя. Вскользь заметим, что Свами, как будет показано, вступает в оппозицию ко всему сообществу ортодоксальных пандитов, так как он исключает из своего списка многие книги, которые вызывают вдохновение и считаются ими священными.
   Например, Свами были опущены Смрити как не имеющие авторитетности. Но Ману (в Гл. II, 10) считает, что в «Ведах» содержатся «откровения», и «Смрити» (Дхарма Шастры) являются «традиционными»; эти два источника непререкаемы во всех отношениях, ибо через них возникли добродетели. Этим утверждается, что Смрити следует считать «авторитетными».
   Всё оставалось в таком состоянии до прибытия Основателей в Индию и их встречи в Сахаранпуре со Свами Дайянандом вскоре после этого. Конечно, шансы обоюдно запутаться в серии недоразумений были очень высокими, так как Свами и нам необходимо было беседовать друг с другом через переводчиков, однако им не хватало беглости говорить даже на простом английском языке, что не позволяло правильно передать наши взгляды на трудные для понимания вопросы философии, метафизики и оккультной науки, которые должны были быть обсуждены. Но мы, несомненно, поняли, что концепция Свами Дайянанда о Боге, соответствующая Ведантистсткому Парабрахману, соответствует и нашей собственной. Под влиянием этой ошибки – как впоследствии им это было заявлено – в его присутствии в Мируте, читая лекцию для Арья Самадж, я заявил, что в настоящее время все причины недопонимания устранены, и два Общества действительно являются братьями-близнецами. Однако это было не так: они имели сходство друг другом не больше, чем наше Общество с Брахмо Самадж или любой христианской или другой секты. Раскол был неизбежен, и в определённое время он наступил. Свами, потеряв самообладание, постарался отречься от своих слов и действий, и, в конце концов, внезапно изменил к нам своё отношение. Выступив с оскорблениями и обвинениями, он выпустил для общественности Бомбея циркуляр и распространил листовки, в которых называл нас шарлатанами и я не знаю, кем ещё. Это вынудило нас в целях самообороны защищать наше дело и привести доказательства, что и было сделано в дополнительном Приложении к «Теософу», датированном июлем 1882 года. В нём целиком перечисляются все свидетельства и приводятся факсимиле важных документов, скреплённых подписью Свами, и сертификат мистера Сеерваи (Seervai), нашего тогдашнего секретаря по ведению протоколов. Таким образом, после разрыва почти трёхлетних отношений два Общества болезненно расстались друг с другом, и каждое пошло своим собственным путём.
   Бесспорными причинами разрыва явились: (1) моё открытие того, что Свами вовсе не был адептом, а всего лишь пандитом и аскетом; (2) то, что Общество Самадж не стояло на эклектичной платформе Теософского Общества; (3) разочарование Свами, вызванное нашим отказом от нашего же первоначального согласия принять предложение Харисчандры (Harischandra) о слиянии; (4) его раздражение – высказанное мне в очень сильных выражениях – тем, что я собираюсь помогать буддистам Цейлона и парсам Бомбея, чтобы они знали и любили свою религию лучше, чем прежде, в то время как по его словам обе этих религии являлись ложными. Я также сомневался, разъяснял ли Харричанд Чинтамон, наш общий со Свами корреспондент-посредник, ему наши взгляды и действительную платформу нашего Общества хоть когда-нибудь. Впоследствии обнаружился факт того, что он (Харричанд) прикарманил около 600 рупий, посланных ему нами для Арья Самадж, но в Бомбее по принуждению Е. П. Б. вернул деньги обратно. Поэтому я склоняюсь к мнению, что в отношении денег он обманул как Свами, так и нас, и что получи я перевод Шиямджи о Правилах Самадж раньше, вышеупомянутое недоразумение обнаружилось бы ещё до поездки в Индию.
   Мне совершенно бесполезно занимать здесь место рассказом о дальнейшем ходе этого дела, так как те, кого интересуют детали, могут найти их подробно изложенными в дополнительном Приложении к «Теософу», упомянутом выше. Несомненно, что Свами был выдающимся человеком, учёным Санскритским Пандитом, обладающим огромным мужеством, силой воли и уверенным в своих силах – народным лидером. Когда мы впервые встретились с ним в 1879 году, он только что оправился от холеры, и его тело было более изящным и хрупким, чем обычно. Я считал его поразительно красивым; высокий, с величавой осанкой и любезный при обращении с нами, он произвёл на нас очень сильное впечатление. Но когда я увидел его в следующий раз – в Бенаресе, полагаю, спустя всего несколько лет, – он совершенно изменился, и не в лучшую сторону. Он заметно потучнел, и его полуобнажённое тело покрывали складки жира, а под нижней челюстью висел «двойной подбородок». Эта полнота уменьшала его рост, и он действительно казался мне ниже, а его лицо лишилось подобного Данте поэтического выражения. К счастью, у меня есть нарисованная маслом копия его ранней фотографии, которую подарили мне в Северной Индии. Он умер, и его уже нет, но его Самадж продолжает существовать и распространяется по Северной Индии, насчитывая две-три сотни филиалов. Мы с Анни Безант с удовольствием посетили главу Самадж – в Лахоре – во время нашего недавнего визита в Пенджаб и, я надеюсь, немного помогли успокоить недобрые чувства, которые члены Самадж, к моему великому сожалению, давно к нам питали.
   Мир для всех нас достаточно велик, и лучше, если мы будем стараться жить вместе друг с другом как братья.
   
   ГЛАВА XXVI.
   
   МАДАМ БЛАВАТСКАЯ ДОМА.
   
   Е. П. Б., главным образом, занималась общественной деятельностью; давайте же теперь посмотрим, какой она была в домашней обстановке.
   Но для начала, кто-нибудь знает, почему она так сильно хотела, чтобы её называли «Е. П. Б.», и так ненавидела обращение «Мадам»? Если вспомнить вехи её неудачного замужества, приведённые мистером Синнеттом в его «Случаях…», то нет ничего странного в том, что ей не нравилось, когда к ней обращались по фамилии Блаватская. Это замужество не принесло ей ни положения в обществе, ни счастья, ни добрых отношений с супругом, которого она на спор привязала к себе на радость и беду. Тем не менее, прежде чем в Филадельфии выйти замуж за другого человека, мистера Б., она поставила ему условие, что не должна менять свою фамилию и не поменяла её. Исключение составили лишь документы при последующем разводе, в которых она называла себя по имени своего второго мужа. К обращению «Мадам» она питала своего рода отвращение, поскольку у неё оно ассоциировалась с кличкой собачки её знакомого в Париже, к которому она испытывала особую неприязнь. Я полагаю, что видимая эксцентричность, когда она называла себя тремя начальными буквами своего полного имени, таила в себе более глубокий смысл, чем обычно думали. Это означало, что личность нашего друга была настолько связана с некоторыми из её Учителей, что, по сути, она носила имя, которое редко подходило какой бы то ни было разумной сущности, ежеминутно её контролировавшей; и азиат, который говорил с вами посредством её губ, конечно же, не был ни Еленой, ни вдовой генерала Блаватского, ни вообще женщиной. Но каждая из этих меняющихся сущностей вносила вклад в создание сложной личности, включающей в себя сумму их всех и самой Елены Петровны. На это могли намекать буквы «Е. П. Б.», которые она использовала в качестве своего имени. Это напоминает мне коллаж (composite photograph) – видна реальная сущность, но она смешана с дюжиной или более других – то есть то, что сэр Фрэнсис Гальтон первым вынес на наше обозрение в своём «Исследовании человеческих способностей». Тем, кто не знал её так близко, как я, такое предположение на первый взгляд может показаться несостоятельным, но я склоняюсь к тому, что оно является правильным.
   Наша повседневная жизнь в «Ламасери» была такова. В соответствии с нашей работой и её перерывами, вызванными приёмом посетителей, мы завтракали приблизительно в 8, ужинали в 6, а по утрам чуть меньше часа занимались каждый своими делами. Е. П. Б. завтракала дома, а я - в городе, недалеко от своей адвокатской конторы. Когда мы встретились впервые, я был очень активным членом Клуба «Лотос», но написание «Изиды» раз и навсегда положило конец моим связям с клубами и мирским заботам в целом. После завтрака я отправлялся в свою контору, а Е. П. Б. садилась за стол работать. Обычно к ужину к нам приходили гости, и редкий вечер мы проводили в одиночестве, так как даже если никто из посетителей к нам не заходил, то, как правило, кто-то оставался у нас на квартире. Наш домашний быт был прост; мы не пили вино или спиртное и питались обычно. Нам помогала прислуга, выполняющая всю работу, в количестве одного человека или, вернее, череда сменяющих друг друга домработниц, потому что мы не держали их очень долго. Горничная уходила к себе домой после того, как убирала со стола обеденные предметы, и с этого времени мы должны были открывать двери сами. Это было несложно; но труднее было раздобыть чай с молоком и сахаром для полной комнаты гостей, скажем, в 1 час ночи, когда Е. П. Б. презрительно пренебрегая состоянием домашних дел, могла сама взять чашку и пафосно воскликнуть: «Давайте же все их чем-нибудь наполним: что вы на это скажете»? И было бесполезно мне выражать своё несогласие жестами, поскольку она не обращала на них никакого внимания. Таким образом, после всяческих бесплодных полночных поисков молока или сахара где-нибудь поблизости, моё терпение кончалось, и тогда я спокойно говорил:
   «ЧАЙ».
   «Гости могут найти кипяток и чай, а, возможно, молоко и сахар на кухне и любезно обслужить себя сами».
   Это сильно напоминало богемный стиль ведения всего хозяйства, но ничего подобного не было и в помине. После этого завсегдатаи тихо поднимались и уходили на кухню, чтобы заварить себе чай. За ними было очень забавно наблюдать. Прекрасные дамы, учёные профессора, известные художники и журналисты, все становились членами нашего «Кухонного Кабинета», как мы его шутливо называли.
   О домоводстве Е. П. Б. не имела даже элементарных понятий. Однажды, захотев сварить яйца, она положила сырые яйца на раскалённые угли! Иногда наша горничная уходила в субботу вечером и оставляла нам приготовленную на день еду, которую мы съедали так быстро, как получалось. Тогда Е. П. Б. доставала провизию и готовила еду? Поистине нет, это делал её бедный коллега. Она могла или сидеть и писать, или выкуривать сигарету, или прийти на кухню и начать приставать. В своём дневнике за 1878 год в записи от 12 апреля я нахожу: «прислуга «удрала с ранчо», не приготовив ужин; но зашла графиня Л. П. и помогла мне, сделав отличный салат. Кроме неё у нас ужинал О'Донован». Он был редким парнем, ирландцем по происхождению, замечательным талантливым скульптором, отличным компаньоном, обладающим особым чувством юмора. Оно выражалось в том, что он произносил смешные вещи с невозмутимым видом. Е. П. Б. очень нежно любила его, а он её. С натуры он вылепил для медальона её портрет, который был отлит в бронзе и сейчас находится у меня. Я не знаю, что теперь с ним происходит, но в то время он слыл любителем стаканчика хорошего виски (если хоть какой-то виски можно назвать хорошим) и однажды заставил лопнуть от смеха полную комнату гостей, остроумно ответив одному человеку из той компании. В ней выпивали все вместе, и этот человек после дегустации виски поставил свой стакан на место, заявив: «Тьфу! Какой же это отвратительный виски»! О'Донован, обращаясь к нему с торжественной серьёзностью, положил свою руку ему на плечо и сказал: «Зачем же так говорить. Это вовсе не отвратительный виски, просто у одних он лучше, чем у других». По рождению он был римским католиком, хотя, казалось, его настоящая вера не отличалась чем-то особенным. Но, видя как Е. П. Б. всегда вспыхивала и сердилась при упоминании римского католицизма, он притворялся, что считает, что это вероучение, в конечном счёте, может стереть с лица земли буддизм, индуизм и зороастризм. Хотя он проделывал с ней этот трюк двадцать раз, Е. П. Б. неизменно попадалась в ловушку, подстроенную для неё О'Донованом. Она дымила как паровоз и ругалась, называя его неизлечимым идиотом и другими бранными словами, но напрасно: он продолжал сидеть и курить, храня невозмутимое безмолвие и не меняя выражения своего лица, будто бы он слушал театральные декламации, которые никак не затрагивали его собственные чувства. Когда она, задыхаясь, кричала, он медленно поворачивал голову в сторону к кому-то по соседству и говорил: «Она здорово говорит, но это не она, она не верит в это; это всего лишь её красноречие. Когда-нибудь она станет добропорядочной католичкой». И затем, когда Е. П. Б. взрывалась от такого апофеоза наглости и изображала, будто собирается кинуть в него что-нибудь, он удирал на кухню и наливал себе чашку чая! Мне известно, что он приводил к нам своих друзей только для того, чтобы они могли насладиться этаким зрелищем травли медведя; но Е. П. Б. никогда не питала к нему злобы и после извержения определённой дозы упрёков, становилась со своим закоренелым задирой такой же дружелюбной, как и прежде.
   Одним из частых и наиболее ценных для нас посетителей был профессор Александр Уайлдер, необычная личность, представитель очень широкого класса мелких американских землевладельцев, занимающихся самообразованием – людей, унаследовавших стойкость пуританских отцов, людей думающих и мыслящих, весьма независимых, очень разносторонних, очень честных, очень смелых и патриотичных. Мы с профессором Уайлдером дружили ещё до Восстания, и я всегда испытывал к нему самое глубокое почтение. Его голова была полна знаний, которыми он с готовностью делится с благодарными слушателями. Я полагаю, он не был человеком, взращённым в колледже или воспитанным городом, но если кто-нибудь захочет что-то услышать о миграции рас и символов, эзотерической трактовке греческой философии, смысле еврейских и греческих текстов или достоинствах и недостатках различных медицинских школ, то он сможет рассказать об этом как тот, кто имеет вполне законченное высшее образование. Высокий, худощавый человек типа Линкольна с благородной, куполообразной головой, тонкими губами, седыми волосами и речью, изобилующей причудливыми саксонскими американизмами. Заглянув на часок, он беседовал с Е. П. Б., часто лёжа на диване и, по её выражению, «закинув одну длинную ногу на люстру, другую – на камин». И она, настолько тучная, насколько он был худощав, настолько многословная, насколько он был сентенциозен и язвителен, блестяще поддерживала разговор, выкуривая бесчисленное множество сигарет. Она заставила Уайлдера записать многие из его идей, чтобы использовать их в «Изиде», и они могут быть найдены в ней взятыми в кавычки. Иногда незаметно проходили часы, пока он не обнаруживал, что уже давно опоздал на последний поезд в Ньюарк и оставался в городе на всю ночь. Я думаю, что из всех наших посетителей он меньше всего интересовался психическими феноменами Е. П. Б.: он верил в их научную допустимость и не сомневался в том, что она может их производить, но его кумиром была философия, и чудеса медиумизма и Адептство интересовали его только теоретически.
   Однако некоторые из феноменов Е. П. Б., честно говоря, были довольно странными. Кроме тех, что описаны ранее, я нахожу в своём дневнике упоминание о других, среди которых есть любопытные:
   Однажды в нижней части города (Нью-Йорка) я встретил знакомого, с которым остановился на несколько минут поболтать. Он был предубеждён в отношении Е. П. Б. и отзывался о ней очень резко, придерживаясь своего мнения, невзирая на то, что я ему говорил. Под конец он скатился до такой грубой брани, что испытав глубокое отвращение, я поспешно покинул его и пошёл своей дорогой. Придя как обычно домой к ужину, я зашёл к себе в комнату – помеченную буквой «С»1 на плане, приведенном в главе XXIV, тогда являющейся моей спальней – чтобы привести себя в порядок.
   _______________
   1 – в оригинале – «G»; вероятно, здесь имеется опечатка, поскольку комната «G» в указанном плане обозначена как столовая – прим. переводчика.
   Е. П. Б. шла по коридору, заглянула в открытую дверь и пожелала мне хорошего вечера. В северо-западном углу напротив двери находился умывальник. Над ним на белой тщательно отделанной известково-гипсовой штукатуркой стене не было ни картин, ни чего-нибудь ещё. Умывшись, я направился к месту для бритья, что позади меня, и, причёсываясь напротив окна, тут же заметил в стекле отражение чего-то зелёного. Посмотрев на стену во второй раз, я увидел, что к стене чуть выше умывальника, где я только что находился и не видел перед собой ничего кроме белой стены, был прикреплён лист зелёной бумаги с надписью на нём. Он оказался приколот за четыре угла булавками к штукатурке и в своеобразном стиле исписан множеством восточных текстов из Дхаммапады и Сутр. В нижнем углу я обнаружил подпись одного из Учителей. Стихи содержали упрёки в мой адрес за то, что я допустил оскорбление беззащитной Е. П. Б., безошибочно указывая на мою встречу в нижней части города с человеком, которого я встретил, хотя его имя и не упоминалось. Я находился в доме не более пяти минут после моего возвращения, не говорил никому о случившемся, ни с кем не перемолвился ни словом за исключением приветствия Е. П. Б. из дверей своей комнаты. На самом деле этот случай вылетел у меня из головы. Это один из тех феноменов высшего класса, который включает в себя способность к чтению мыслей или яснослышанию на расстоянии, равно как и к бесконтактному производству письменных текстов или их записи обычным способом, а также к прикреплению их к стене перед моим возвращением домой, а затем к отведению моего взгляда с тем, чтобы сделать написанное невидимым в один момент, но видимым в другой, после восстановления моего нормального зрительного восприятия. Кажется, последнее является наиболее вероятным объяснением, но даже если это и так, то насколько же прекрасен этот феномен, во-первых, своим яснослышанием на расстоянии трёх миль и, во-вторых, усыплением моего зрительного восприятия, не вызвавшим у меня ни малейшего подозрения об этом. Я бережно хранил эту зелёную бумагу до 1891 года, когда во время моего кругосветного путешествия она была кем-то присвоена без моего ведома. Я бы очень хотел её восстановить. Вместе с ней исчезло и другое произведение Е. П. Б. Это карикатура, очень комично изображающая тяжёлую процедуру моего предполагаемого посвящения в школе адептов. В нижней её части я стою в индусской фехте (тюрбане), единственном моём одеянием, подвергаясь «религиозному» допросу Учителя К. Х. В нижнем правом углу чья-то рука держит в пространстве бутылку с дýхами, а костлявая баядерка с наслаждением смотрит на голодающего ирландского крестьянина во время эпидемии картофельного фитофтороза и прелестно танцует (pas de fascination). В верхнем углу Е. П. Б. с нью-джерсийским козырьком на голове в деканских мужских туфлях с заворотом, держащая колоколообразный зонтик, на острие которого развевается флаг со словом «Джек», восседает на слоне и тянется к нему рукой, чтобы помогать мне «контролировать элементы», в то время как другой Учитель стоит возле слона, наблюдая за моим испытанием. Маленький забавный элементал в хлопчатобумажном ночном колпаке, держащий зажжённую свечу, из-за плеча К. Х. говорит: «О, мои звезды! Что это?», а завершает нелепую сатиру серия абсурдных вопросов и ответов, написанных под книгой Допросов. Из этого описания читатель может сделать вывод о весёлом нраве Е. П. Б. в тот период и некоторых вольностях, позволенных нам в отношениях с Учителями. Несомненно, сама мысль о такой непочтительности у некоторых из последних учеников Е. П. Б. вызовет холодные мурашки. Я не знаю, как можно лучше проиллюстрировать это её неистощимое веселье, если не процитировать выражения, используемые хартфордским репортёром в его послании в свою газету. «Мадам смеялась», – пишет он. «Когда мы пишем, что Мадам смеялась, мы ощущаем будто бы присутствие Смеха! всегда чистого, весёлого, беззаботного смеха, какой мы когда-либо слышали, и в этом заключена вся суть. Она кажется и вправду гением хорошего настроения, которое она демонстрирует в любое время, настолько интенсивна её жизненная сила». Таков был уклад нашей домашней жизни; а весёлый нрав Е. П. Б., её язвительное остроумие, способность быть блестящим собеседником, заботливое дружелюбие по отношению к тем, кто ей понравился или хотел понравиться, неистощимые запасы анекдотов и главнейший фактор, притягивающий к ней посетителей – её удивительные психические феномены – сделал «Ламасери» самым привлекательным салоном в культурной жизни города с 1876-го до конца 1878-го года.
   Очень интересен феномен удвоения предметов – создания двух и более предметов из одного. Некоторые примеры я приводил выше и сейчас приведу ещё один, который был описан 2 декабря 1878 года в Нью-Йоркских письмах для «Хартфорд Дэйли Таймс». Её корреспондент провёл с нами вечер и, встретив много разных посетителей, от одного из них, английского художника, узнал следующую историю о том, как он видел, что делает Е. П. Б.:
   «Я знаю, что это покажется тебе невероятным, дорогой мой приятель», – сказал мой друг, «ибо, оглядываясь назад, я думаю про это именно так; но, в то же время, я знаю, что мои чувства не могли меня обмануть. Кроме того, в то время со мной был ещё один джентльмен. Я видел, как Мадам создаёт предметы». «Создание предметов!», – вскрикнул я. «Да, создание предметов, – сотворение их из ничего. Я могу рассказать вам о двух случаях.
   «Как-то раз мы с Мадам и моим другом вышли, чтобы пройтись по магазинам, и она сказала, что ей хочется найти несколько разноцветных наборов алфавитов, размещённых на листах, подобных тем, на которых изображаются маленькие птицы, цветы, животные и другие фигуры, очень часто используемые для украшения керамических изделий и ваз. Она заполняла альбом для вырезок и хотела сделать свою маленькую страничку из этих милых цветных букв. Итак, мы охотились повсюду, но не могли их найти, пока, наконец, где-то на Шестой Авеню не раздобыли только один лист, содержащий двадцать шесть букв. Мадам его купила, и мы пошли домой. Конечно, ей хотелось заполучить несколько таких листов, но ввиду их отсутствия она начала использовать то, что могла. Мы с моим другом сидели рядом с её маленьким столиком, в то время как она взяла альбом для вырезок и деловито начала вставлять в него свои буквы. Вскоре она раздражённо воскликнула: «Мне нужны две буквы «S», две буквы «Р» и две буквы «А»». Я сказал: «Мадам, я пойду искать их в нижней части города. Я предполагаю, что могу их где-нибудь найти».
   «Нет, вы не должны этого делать», – ответила она. Затем, внезапно подняв глаза, она сказала: «Хотите ли вы увидеть, как я сделаю несколько букв»?
   «Сделаете несколько букв? Как? Нарисуете их»?
   «Нет, сделаю несколько букв, таких же как эти».
   «Но как это возможно? Они же печатаются механически».
   «Это возможно – смотрите»!
   Она положила палец на букву «S» и стала на неё смотреть. Она глядела на неё очень пристально. Ее брови нахмурились. Она казалась воплощением самой силы воли. Примерно через полминуты она улыбнулась, убрала свой палец и предъявила две в точности одинаковые буквы «S», восклицая: «Готово»! То же самое она проделала и с буквой «Р».
   Тогда мой друг подумал: «Если это обман, то его можно раскрыть. Быть может, в этом алфавите это единственная особая буква. Сейчас я её проверю». И он сказал: «Мадам, а что если на этот раз вместо того, чтобы создать две буквы по отдельности, вы получите их соединёнными вместе, в виде «А – А –»»?
   «Для того, как я это делаю, это не имеет никакого значения», – ответила она равнодушно и положила свой палец на букву «А». Через несколько секунд она его убрала и подала ему две буквы «А», соединённые вместе, как он того хотел. Их будто бы наштамповали из того же самого листка бумаги. При этом никаких швов или признаков какого-то (искусственного) соединения букв не определялось. Перед использованием она должна была разрезать их на части. Это произошло средь бела дня в присутствии меня и моего друга, и было проделано исключительно из соображений её собственной пользы.
   Изумившись, мы пришли в полный восторг, исследуя буквы особенно тщательно. Они оказались похожими друг на друга, как две капли воды. Сейчас я покажу вам эти буквы, если вы захотите. «Мадам, а можем ли мы взять ваш альбом для вырезок, чтобы на него посмотреть»?
   «Конечно, возьмите его с удовольствием», – вежливо ответила Мадам. Мы с нетерпением ждали, пока мистер П. не открыл этот том. На прекрасно оформленной странице блестящими буквами было выложено:
   «ТРЕТИЙ ТОМ АЛЬБОМА ТЕОФОСКОГО
   ОБЩЕСТВА.
   Нью-Йорк, 1878 год.
   ЕГО ПОРАЖЕНИЯ И ПОБЕДЫ.
   «Это», – сказал он, указывая на букву «S» в слове «Scrap» («Альбом») и букву «S» в слове «Society» («Общество»), – «те буквы, которые она использовала после их создания». В них не было никакой разницы».1
   _______________
   1 – Репортёр, должно быть, доверился своей памяти и опустил приведённые ниже слова заголовка, который в данный момент передо мной. Он читается следующим образом: «До- и послеродовая история Теософского Общества, а также унижений, поражений и побед его Сотрудников». Буквами, созданным Е. П. Б. путём удвоения, являются «S» в слове «History» («История»), «Theosophical» («Теософское») и «Society» («Общество»), причём первые две из них были сделаны из третьей; буквы «Р» находятся в словах «Postnatal» («Послеродовая») и «Triumphs» («Победы»), они меньшего размера, чем буквы «S». Видимо, она без огласки сделала дубликаты ещё нескольких других букв, поскольку помимо прочих удвоенных букв, я нахожу не менее восьми литер «А».
   В обстановке и убранстве нашей квартиры, кроме столовой и рабочего кабинета, который был в то же время нашей приёмной и библиотекой, не было ничего из ряда вон выходящего. Но столовая и рабочий кабинет, без сомнения, были довольно странными. Глухая стена в столовой, которая отделяла её от спальни Е. П. Б., была сплошь покрыта рисунками из высушенных лесных листьев, изображающих сцену в тропических джунглях. Рядом с прудом стоял жующий жвачку слон, на него с заднего плана прыгал тигр, а вокруг ствола пальмы обвивалась огромная змея.
   Очень хорошее описание этой сцены можно найти на стр. 205 «Популярного Ежемесячника Фрэнка Лесли» за февраль 1892 года; хотя картина комнаты, слуги-индуса, подносящего жаркóе, и обеденная церемония с вином на столе до смешного неточны. Комната не походила на изображённую на картине; мы не имели слуги-индуса; в нашем доме не было ни капли вина или спиртного; наша мебель совершенно отличалась от запечатлённой художником на эскизе. Я никогда не слышал о другой настенной картине, подобной упоминаемой, и она, должно быть, производила впечатление на всех наших гостей как полностью соответствующая такому дому как «Ламасери». Вся сцена в лесу оживала благодаря покрытию из осенних листьев и фигуры слона, вырезанного из коричневой бумаги. Другую штуку, подобную этой, я сделал в рабочем кабинете. Входная дверь располагалась в углу наискосок, а над ней стена образовывала квадрат размером примерно 4 х 5 футов. Однажды я нашёл в магазине диковинок голову львицы прекрасной выделки с впивающимися глазами, широко раскрытыми челюстями, втянутым языком и грозными белыми зубами. Я принёс эту голову домой и когда стал подыскивать для неё место, в глаза бросилась эта квадратная часть стены, где я и повесил свой трофей. Созвучно длинным высушенным травам, я расположил его так, что кажется, будто сердитая львица крадётся сквозь джунгли и готовится прыгнуть на посетителей, которые на неё случайно взглянули. Одна из наших шуток заключалась в том, что новички усаживались в мягкое кресло, расположенное напротив двери, и мы с удовольствием наблюдали за их вздрагиванием, когда их блуждающий взгляд начинал переходить от Е. П. Б. к обстановке в комнате. Если посетителем случайно оказывалась истеричная старая дева, которая вскрикивала, увидев трофей, то Е. П. Б. могла рассмеяться от души. В двух углах комнаты я разместил пальмовые ветви, которые касались потолка и изящно склоняли концы свои листьев; из-за занавешенного карниза выглядывало маленькое чучело обезьяны; на каминном зеркале, свесив голову на один из его углов, лежало прекрасное чучело змеи; вертикально в углу стояло чучело огромного бабуина в моих очках с прилаженным воротником и белым галстуком, держащее под мышкой рукопись лекции по «Происхождению видов» и прозванное «Профессор Фиске»; на шкаф взгромоздился превосходный огромный серый филин; вверх по стене ползла игрушечная ящерица или две; слева от камина висели швейцарские часы с кукушкой; поверх домашнего пианино, настенных полок, угловых этажерок и других подходящих мест располагались маленькие японские шкафчики, резные деревянные изображения Господа Будды и сиамских талапойнов2, разного рода и вида диковинки; в центре комнаты находился длинный письменный стол; над его дальним концом и между двумя окнами, выходящими на Восьмое Авеню, возвышались несколько книжных полок, составляющих нашу скромную библиотеку; остальную площадь комнаты занимали стулья и один или два дивана, поэтому приходилось выбирать дорогу, чтобы добраться до её дальнего конца.
   _______________
   2 – Талапойн – буддийский монах и аскет в Сиаме – прим. переводчика.
   На стол падал свет от висящего над ним четырёхрожкового газового светильника, который обеспечивал нас необходимым освещением; точнее говоря, обеспечивал Е. П. Б.. Рабочий кабинет от её маленькой спальни отделяла пара раздвижных стеклянных дверей (редко закрываемых), а на стене, что над дверями, мы соорудили огромный двойной треугольник из тонких перфорированных стальных листов. В целом комната была очень художественной и приятной для посетителей и гостей, являясь темой многочисленных рассказов в газетах и разговоров среди наших друзей. Более подходящей обстановки, которая бы соответствовала такой странной личности как Е. П. Б., её таинственному обитателю, и быть не могло. В ежедневных американских газетах появлялось много письменных зарисовок комнаты; среди них есть следующая, которая принадлежит тому же самому корреспонденту газеты Хартфорда, выдержки из любопытных писем которого были приведены выше:
   «Мадам сидела в своём маленьком рабочем кабинете, одновременно являющимся и гостиной, и мы можем добавить, магазином диковинок. Никогда ещё не было квартиры сильнее набитой странными, элегантными, старыми, прекрасными, дорогими, и, по-видимому, ничего не стоящими вещами, чем эта. Держа сигарету во рту, а ножницы в руках, она занималась тяжёлой работой, находя и вырезая из кучи журналов из всех частей мира параграфы, статьи, отрывки, критику и другие материалы, относящихся к ней самой, её книге, её Теософскому Обществу, а также ко всем и всему, что связано с её делом жизни и целями. Взмахом руки Мадам указала нам место, и пока она въедливо вчитывалась в некоторые статьи, мы имели возможность разглядеть стены и мебель этого НЬЮ-ЙОРКСКОГО ЛАМАСЕРИ. Прямо в центре стояло чучело обезьяны с белой манишкой и повязанным вокруг горла галстуком, с рукописью в лапах и очками на носу. Может быть, это немая сатира на духовенство?3
   _______________
   3 – Нет, на учёных-материалистов – Г. С. О.
   Над дверью висело угрожающего вида чучело головы львицы с открытыми челюстями; её глаза впивались в вас с почти природной свирепостью. Центр камина занимал золотой божок; китайские и японские шкафчики, веера, трубы, разные принадлежности, ковры, диваны и кушетки, большой письменный стол, механическая птица, которая пела также механически, альбомы, альбомы для вырезок и, конечно же, мундштуки, бумаги и пепельницы делали просторный роскошный халат, в который Мадам наряжалась, кажущимся в совершенной гармонии с её окружением. У неё было странное, редкое выражение лица. Кажется, что с его чертами играло постоянно меняющееся настроение. Она никогда не казалась полностью поглощённой каким-то одним предметом. Её глаза выдавали проницательность, внимательность, тонкие оттенки чувств и понимающее осознание. Тогда это произвело на нас устойчивое впечатление о двойственности её личности: как если бы она была здесь и где-то ещё; говорила и даже думала и действовала, находясь где-то далеко. В её светлых, очень толстых и естественно извивающихся волосах не было и прожилки седины. Её чуть загорелая благодаря морю и солнцу кожа не испещрялась морщинами, а руки и плечи оставались такими же изящными, как у девочки. Вся её личность – выражение самообладания, власти и некоторого хладнокровия, которое граничит с мужской беспристрастностью, ни на шаг не переступая границы женской деликатности».
   Как я помню, выше было упомянуто, чтó делало таким пикантным посещение Ламасери. Это шанс, что при удобном случае посетитель сможет увидеть, как Е. П. Б., забавляя, восхищая или наставляя его своим остроумным и живым разговором, вдобавок сотворит какое-нибудь чудо. Так, во время перерыва в разговоре гость мог поднести палец к губам, сказав «Тише»!, а затем все, затаив дыхание, прислушивались к музыкальным звукам, которые могли быть слышны в воздухе. Иногда они могли слабо доноситься как бы с далёкого расстояния, а затем, приближаясь ближе и набирая силу до музыки эльфов, могли плавать по комнате, перемещаться под потолок и, в конце концов, снова стихать, уступая место тишине. Или могло случиться, что Е. П. Б. с повелительным жестом выбрасывала руку, и в воздухе, куда она указывала, возникали серебряные звуки колокольчиков, «дзинь!», «дзинь!». Некоторым людям казалось, что для того, чтобы воспроизвести этот фокус, она должна была скрывать под платьем колокольчик; но на это я возражу тем, что не только я, но и другие после обеда, прежде чем подняться из-за стола, выстраивали ряды чашек для мытья рук и бокалов, по-разному наполненных водой, чтобы вызвать, ударяя о них, различные звуки, а затем, постукивая по их краям грифельным карандашом, лезвием ножа или каким-нибудь другим предметом, копировали любой звук Е. П. Б., извлекая его в пространство из «музыкальных стаканов». Никакие колокольчики под юбкой женщины не смогут этого сделать. Затем, к тому же, часто в присутствии людей она клала руку на ствол дерева, стену дома, корпус часов, голову человека или туда, куда ей предлагали попробовать её положить, и вызывала волшебный звон колокольчиков изнутри твёрдого тела, с которым она соприкасалась рукой. Мы гостили с ней в доме мистера Синнетта в Симле, когда для всех нас, стоящих на веранде, она вызвала музыкальные звуки, которые шли к нам из воздуха звёздной ночи со стороны тёмной долины, поднимающейся по склону к холму, на котором был построен дом. Я также присутствовал при том, когда она заставила звонить колокольчик в голове одного из высокопоставленных англо-индийских чиновников, а в другой раз – внутри кармана другого чиновника очень высокого ранга, находящегося в противоположном конце комнаты от нее.
   Она никогда не могла дать удовлетворительного научного объяснения того, как это работает (modus operandi). Однажды когда мы были одни и разговорились про это, она сказала: «Теперь послушайте, вы, великий свистун; каким образом вы мгновенно создаёте какой-нибудь звук, который хотите произвести»? Я ответил, что не могу точно сказать, как я это делаю за исключением того, что выработанное многими годами практики: определённое расположение губ и сжатие воздуха во рту - заставляет появиться определённый звук одновременно с моей мыслью о нём. «Хорошо, тогда скажите мне, когда вы издаёте звук, думаете ли вы о том, что для этого вам необходимо надувать губы, сжимать воздух и сокращать ваши горловые мышцы каким-то определённым способом, а затем начинаете это выполнять»? «Вовсе нет», – отвечал я, – «привычка сделала движение мышц и воздуха автоматическим». «Ну, тогда всё очень просто: я думаю о звуке; автоматически или инстинктивно своей тренированной волей я формирую астральные токи; посылаю из своего мозга определённого рода перекрёстный ток к какой-нибудь точке пространства, в котором формируется завихрение между этим током и тем главным, что протекает в Астральном Свете в соответствии с движением Земли, и из этого вихря я извлекаю звук, о котором думаю. Только что вы так же рассуждали о том, как звук, о котором вы думаете, извлекается в воздушной трубке, образованной вашими губами, когда вы придаёте им нужное положение, когда необходимым образом вы работаете вашими мышцами губ и горла и направляете с дыханием воздух из этого канала или отверстия, образованного губами, наружу. Мне невозможно объяснить это лучше. Я могу это сделать, но не могу сказать вам, как я это делаю. Теперь попробуйте извлечь какой-нибудь звук, который вы пожелаете, и посмотрите, смогу ли я ему подражать». Наугад я ударил по одному из бокалов, и тут же его эхо, словно душа этого звука в сказочной стране, отозвалось в воздухе; то просто над головой, то в том углу, то в этом. Иногда она воспроизводила звук неточно, но когда я предлагал ей повторить его снова, то он отражался обратно к нам из Акаши без фальши.
   В связи с вышесказанным приведу то, что миссис Шпеер говорит (в «Свете» за 28 января 1893 года) о музыкальных звуках, которые сопровождали M. A. Оксона.
   «19-е сентября. – Перед встречей этим вечером мы слышали «волшебные колокольчики», которые звенели в разных частях сада, где мы гуляли; временами они бренчали далеко, будто бы с верхушек некоторых высоких вязов, а музыка и звёзды смешивались вместе; в другое время они подходили к нам ближе и, в конце концов, последовали за нами в комнату для сеансов, которая выходила на лужайку. После того как мы расселись, музыка какое-то время оставалась с нами, играя в разных углах комнаты, а затем над круглым столом, который мы окружали. По просьбам присутствующих очень быстро пробегали гаммы, и извлекались аккорды, вторя звукам, которые воспроизводил доктор С. своим голосом. После того, как мистер С. М. впал в транс, музыка стала громче и зазвучала, подобно блестящей игре на фортепиано. Однако в комнате никакого инструмента не было».
   Очевидно, что музыкальные феномены С. М. были идентичны производимым Е. П. Б., но с коренным отличием, заключавшемся в том, что она вызывала их по своему желанию, в то время как в случае Стейнтона Мосейна они не контролировались им, и самые мелодичные переливы возникали, когда его тело находилось в трансе. В общем и целом в кружке Шпеер звенело превеликое множество этих «волшебных колокольчиков», как и возникали некие очень неубедительные объяснения их происхождения, даваемые духами. Например, якобы дух Бенджамина Франклина сказал членам кружка (см. «Свет» за 18 марта 1893 года, стр. 130), что «звуки, которые вы называете волшебными колокольчиками, извлекаются из духовного инструмента, который используется в сферах». Ещё он добавил: «Мы могли бы сделать для вас гораздо больше, если бы наш медиум имел музыкальную организацию, но та, что у него, плохо подходит для музыки». Почему, если музыка извлекалась из инструмента? Это почти равносильно тому, когда говорят, что Тальберг или Падеревский могли бы играть на своих инструментах лучше, если бы осветитель здания не был бы глух на одно ухо!4
   _______________
   4 – Тальберг С. (1812-1871) – австрийский композитор и пианист-виртуоз; Падеревский И. Я. (1860-1941) – польский пианист, композитор, государственный и общественный деятель, дипломат – прим. переводчика.
   Мы можем смело отвергнуть предположение о «духовном инструменте», поскольку нами выяснено, что при более музыкальном природном складе медиума в его присутствии могут быть произведены более мелодичные звуки волшебных колокольчиков. Кроме того, чем глубже медиум погружается в транс, тем ближе и отчётливее звон колокольчиков, «дзинь, дзинь»!


Связанные статьи




Оставить комментарий

Поля, отмеченные символом (), являются обязательными.



Доска объявлений

ИНФОРМАЦИОННОЕ ПИСЬМО о конференции в г. Екатеринбурге 17-19 августа 2018 г. ...подробнее
В г. Усть-Кокс строится народная библиотека им. Е.И.Рерих. ...подробнее
Курсы предпринимателей-фермеров сирот ...подробнее
Сайт культурно-просветительской газеты
«Знамя Майтрейи»
приглашает всех, кто изучает Учение Агни Йоги, принять участие в его работе.
Пишите и присылайте свои заметки, статьи, рассказы на темы Учения Агни Йоги, эзотерики, культуры, образования, медицины, науки, религии. Редакция рассмотрит и лучшие будут опубликованы в газете и на сайте.
Заявки присылайте на маил редакции или оставляйте в гостевой книге.
С уважением администрация сайта

Новости сайта

26.12.2015
О новом воплощении Рериха
13836
15.04.2014
Г. ГОРЧАКОВ НЕ ТАКОЙ!
5566
02.12.2017
Ваши предложения Президенту Новой России
989
04.04.2015
Проект Нового Мира (для обсуждения и дополнения)
8851
21.01.2016
Утвердиться в Основах
(сравнительный анализ Учения и "граней")
3731
20.10.2016
Как Шапошникова с помощью «граней» развалила РД
3835
03.07.2018
Г.С.Горчаков «Да будет светлою Любовь!»
9
03.07.2018
Г.С. Горчаков «Да будет Краса-та пылать!»
10
03.07.2018
Г.С. Горчаков «Да будет Радость вновь и вновь»
8
03.07.2018
Горчаков Г.С. Мысль
03.07.2018
Горчаков Г.С. Здравствуй, жизнь! (Наука о душе)
01.07.2018
Сроки и Шестая Раса
195
29.06.2018
МАХАТМЫ И РЕВОЛЮЦИЯ
102
28.06.2018
Детские клубы самоубийц
112
26.06.2018
ВЕСТНИК СЕРДЦА
72
25.06.2018
Г.С. Горчаков Стихи.
89
20.06.2018
Путь Подвига. Е.И. Рерих
93
11.06.2018
Конец Кали Юги
192
11.06.2018
КУДА УХОДИТ ЭНЕРГИЯ
241
11.06.2018
БУДДИЗМ – ИДЕАЛЬНЫЙ КОММУНИЗМ
147
11.06.2018
МАХАТМЫ И РЕВОЛЮЦИЯ (К 100-летию Великого Октября)
108
11.06.2018
Создадим Новое образование (Обращение учёного совета Института человекознания)
169
06.06.2018
ВЕРНЫЙ УЧЕНИК Альфред Петрович Хейдок
130
30.05.2018
ИНФОРМАЦИОННОЕ ПИСЬМО
209
14.05.2018
Обзор газеты №4 за 2018 год
182
29.04.2018
Министру культуры Российской Федерации Мединскому В. Р.
181
15.04.2018
Обзор газеты №2 за 2018 год
178
10.04.2018
Г.С. Горчаков Энергетическая психология
179
29.03.2018
Обзор газеты №1 за 2018 год
245
14.03.2018
Обзор газеты №11 за 2017 год
246
07.02.2018
Уранов Н.А. Размышляя над Беспредельностью. Выпуск №7
69
07.02.2018
Уранов Н.А. Размышляя над Беспредельностью. Выпуск №6
116
07.02.2018
Уранов Н.А. Размышляя над Беспредельностью. Выпуск №5
122
06.02.2018
Уранов Н.А. Размышляя над Беспредельностью. Выпуск №4
49
09.12.2017
Обзор газеты №10 за 2017 год
485
08.12.2017
Обзор газеты №9 за 2017 год
394
03.12.2017
Обзор газеты №8 за 2017 год
423
30.09.2017
Обзор газеты №7 за 2017 год
628
03.06.2017
Обзор газеты №6 за 2017 год
770
08.05.2017
Обзор газеты №5 за 2017 год
880
31.05.2016
Рерихи - патриоты России
89
31.05.2016
Н.К.Рерих - широта его мировоззрения
77
31.05.2016
Н.К.Рерих - широкая известность
75
31.05.2016
Н.К.Рерих - Шамбала
101
31.05.2016
Н.К.Рерих - "человечество ползёт..." (цитата)
83