Знамя Майтрейи
966

ЛИСТЫ СТАРОГО ДНЕВНИКА. ГЛАВА XXI, XXII. ГЕНРИ С. ОЛЬКОТТ

   ГЛАВА XXI.
   
   НЬЮ-ЙОРКСКАЯ ШТАБ-КВАРТИРА.
   
   О ранней истории Теософского Общества сказано почти всё. Осталось немного, чтобы завершить первую часть моих воспоминаний, а именно – некоторые зарисовки о нашей общественной жизни в Нью-Йорке, до момента посадки на корабль, отплывающий в Индию.
   С конца 1876 года до 1878 года Теософское Общество как организация оставалось сравнительно неактивным: его Устав стал мёртвой буквой, а его заседания почти прекратились. Ранее уже описывались несколько публичных выступлений от Общества; признаки его растущего влияния начали обнаруживаться в расширении площадей дома Основателей и увеличении потока иностранной корреспонденции, появлении в прессе статей Основателей, вызвавших дискуссии, в создании Филиалов Общества в Лондоне и Корфу, а также в установлении отношений с сочувствующими в Индии и на Цейлоне.
   Все влиятельные спиритуалисты, присоединившиеся к нам вначале, куда-то подевались; наши встречи в съёмном помещении – в Мотт Мемориал Холл на Мэдисон-авеню, Нью-Йорк – были прекращены; членские сборы, ранее взыскиваемые при вступлении в Общество, были отменены, и его поддержание всецело легло на нас двоих. Тем не менее, никогда ещё идеи не были более захватывающими, а само Общество полно жизненных сил, чем когда оно было лишено своих внешних проявлений как организация, и его дух был сосредоточен в наших мозгах, сердцах и душах. В течение этих затворнических лет жизнь нашей Штаб-квартиры можно назвать идеальной. Объединённые преданностью к общему делу, общаясь изо дня в день с нашими Учителями, поглощённые альтруистическими мыслями, мечтами и делами, мы двое оставались в шумном мегаполисе нетронутыми его эгоистическим соперничеством и низменными амбициями, будто бы жили в домике на побережье или в пещере первобытного леса. Я не преувеличиваю, когда говорю, что в любом другом доме Нью-Йорка нельзя было найти более духовной атмосферы. Социальные различия наших посетителей оставались за порогом нашего дома; богатые и бедные, христиане, евреи и атеисты, образованные или же нет, все наши гости неизменно получали радушный приём и чуткое отношение к своим вопросам на религиозные и другие темы. Е. П. Б. отроду была настолько аристократичной, что могла вести себя непринуждённо в любом высшем обществе, и настолько глубоко демократичной и альтруистичной, что могла оказать сердечный приём самому простому посетителю.
   Одним из наших гостей, очень интересующихся греческой философией, работал маляром, и я отлично помню, с какой радостью мы с Е. П. Б. подписали его форму-заявление как поручители и приняли его в члены Общества. Всё, кто писал в прессе о своём посещений «Ламасери» – как в шутку мы называли наши скромные апартаменты – без единого исключения заявляли, что для них это было чем-то новым и из ряда вон выходящим. Большинство из них писали о Е. П. Б. с сильным восхищением или удивлением. Внешне в ней не было и тени аскета: она не медитировала в уединении, не ограничивала себя в еде, не отрекалась от мирских благ и чего-то легкомысленного, как и не выбирала своё окружение. Её двери были открыты для всех, и даже для тех, кто, как она знала, намеревался написать о ней, и над кем она не могла иметь никакого контроля. Часто они высмеивали её, но если опубликованные статьи были остроумными, то она могла вместе со мной посмеяться над ними в полную силу.
   Среди наших постоянных посетителей был мистер Кёртис, один из самых талантливых журналистов в Нью-Йорке, позже ставший членом нашего Общества. Из «Ламасери» он вынес метры доброжелательных «набросков», иногда серьёзных, иногда шутливых, но всегда ярких и умных. Однажды вечером он устроил нам настоящую ловушку: отвёл нас в цирк, где, по его словам, два египетских жонглёра показывали некие чудеса, которые могли объясняться знанием магии; во всяком случае, он хотел нас видеть в качестве экспертов сверхъестественного, чтобы узнать наше мнение. И мы пошли, услышав голос Сирены. Шоу оказалось весьма банальным, а под египтянами скрывались добропорядочные французы, с которыми между «актами» мы имели долгую беседу в кабинете менеджера. Они даже не видели настоящего египетского мага, описанного мистером Лейном в его широко известной работе. Уходя из цирка, я посетовал Кёртису на бесплодность своего эксперимента, но он вызвал у нас громкий смех, ответив, что, напротив, теперь он получил свободу действий и обладает всеми необходимыми фактами, чтобы сделать сенсационную статью. И он её сделал. На следующий день в «Мире» появилась заметка, озаглавленная «Теософы в цирке», в которой наша скучная беседа с двумя французами была переделана в высшей степени мистическое интервью, иллюстрированное бесконечными сверхъестественными феноменами, появлениями призрачных форм, их передвижениями и исчезновениями; целая новелла, доказывающая если не правдивость репортера, то, по крайней мере, плодотворность его фантазии. В другой раз он принёс нам газету, в которой содержалась заметка о ночных прогулках призрака ныне покойного ночного сторожа вдоль причалов некоего района в восточной части города, и попросил нас пойти посмотреть на этот фантом: по его словам полиция была сильно взволнована, и инспектор этого района сделал все необходимые приготовления, чтобы этой ночью привидение было поймано. Забыв наш случай с цирком, мы снова согласились. Была довольно холодная звёздная ночь, и мы, тепло укутанные, просидели в течение нескольких часов на брёвнах на берегу реки, коротая время за сигаретой и подшучивая над заметкой газетных репортёров, подробно описывающих ночные события. Но за это время эйдолон «Старого Шепа» с сомнительной репутацией так и не появился, и мы вернулись в наш «Ламасери», досадуя, что убили на него целый вечер. На следующий день к нашему невыразимому отвращению газеты выставляли нас как пару чокнутых, ожидавших невозможного, и выдвигали извращённую идею, что мы хотели спрятать «Старого Шепа» от репортеров, чтобы отнять у них их законную добычу! Мы даже попали в иллюстрированные издания, и в нашем альбоме я сохранил рисунок с изображением нас двоих в компании уважаемых репортёров в качестве «членов Теософского Общества, наблюдающих за призраком Старого Шепа». К счастью, наши с Е. П. Б. портреты не обладали с нами абсолютно никаким сходством.
   Однажды вечером в присутствии Кёртиса графиня Пашкова рассказывала на французском языке об их с Е. П. Б. приключениях в Ливане, а я переводил её слова на английский. История оказалась настолько необычной и интересной, что он попросил разрешения её опубликовать, и, получив согласие, она через некоторое время появилась в его газете. Так как она иллюстрирует то, что в акаше сокрыты картины событий из жизни человека и силы, которые могут быть вызваны к действию, я процитирую из неё небольшой отрывок, оставляя ответственность за факты на совести рассказчика:
   «Графиня Пашкова вновь стала рассказывать, и полковник Олькотт стал вновь переводить для репортёра…. Однажды, путешествуя по пустыни в районе Баальбека и реки Оронтес, я увидела караван1.
   _______________
   1 – Баальбек – древний город в Ливане, расположенный в 80 км к северо-востоку от Бейрута; Оронтес – движущаяся на север плавная река, начинающаяся в Ливане и текущая через Сирию – прим. переводчика.
   Это была мадам Блаватская. Мы объединились. Возле деревни Эль Марсум стоял большой памятник. Он находился между Ливаном и Анти-Ливаном. На памятнике были надписи, которые никто не мог прочесть. Я знала, что Мадам Блаватская могла совершать с духами странные вещи, поэтому попросила её выяснить, что это за памятник. Мы ждали до полуночи. Она нарисовала круг, и мы в него вошли. Мы разожгли костёр и бросили в него много фимиама. Затем она прочла много заклинаний, и мы ещё подбросили фимиама. Затем палочкой она указала на памятник, и на нём мы увидели большой белый огненный шар. Рядом росла смоковница, и мы увидели много маленьких огоньков и на ней. Пришли шакалы и недалеко от нас завыли в темноте. Мы ещё подбросили фимиама. Затем Мадам Блаватская велела духу явить того, которому этот памятник был воздвигнут. Вскоре поднялось парообразное облако, которое затмило слабый лунный свет. Мы подбросили фимиама ещё. Облако приняло расплывчатую форму старика с бородой, и из этого образа, будто бы с большого расстояния, послышался голос. Он сказал, что памятник когда-то был алтарём храма, который давно разрушился. Он был воздвигнут в честь бога, давно канувшего в Лету2.
   _______________
   2 – в оригинале « ушедшего в мир иной» – прим. переводчика.
   «Кто ты?», – спросила Мадам Блаватская, «Я Гиеро, один из священников храма», – сказал голос. Тогда Мадам Блаватская приказала ему показать нам место, на котором некогда стоял храм. Он поклонился, и тотчас на мгновенье мы увидели храм и громадный город, расположенный на равнине, насколько позволяли глаза их увидеть. Затем он исчез, и видение растворилось»3.
   _______________
   3 – Нью-Йоркский «Мир» от 21 апреля 1878 года, статья, озаглавленная «Подробные Рассказы Призрака».
   Где-то в конце 1877-го или в начале 1878-го года нас посетил преподобный Джон Л. O’Салливан, американский дипломат и ярый спирит, который на своём пути из Лондона в Сан-Франциско проезжал через Нью-Йорк. Он был радушно принят Е. П. Б. и, атакуемый ею, решительно отстаивал свои убеждения. Для него были произведены некоторые поучительные феномены, которые он впоследствии описал в «Спиритуалисте» за 8 февраля 1878 года следующими словами:
   «Она перебирала восточные бусы в лакированной чаше или кубке, состоящие из идеально закруглённых ароматических деревянных бусин размером с большой марбл4.
   _______________
   4 – Марбл — небольшая сферическая игрушка, обычно — разноцветный шарик, изготовленный из стекла, глины, стали или агата. Эти шары различаются по размеру. – прим. переводчика.
   Один джентльмен взял бусы в руки, любуясь бусинами, и спросил, не даст ли она ему одну из них. «О, вряд ли стоит разбирать бусы», – заметила она. Немного погодя она забрала их и продолжила перебирать бусины в лакированной чаше. Я следил за ними своими глазами при ярком свете большой лампы, висевшей прямо над её столом. Вскоре стало заметно, что под пальцами, которыми она перебирала бусины, их количество возросло, и чаша стала ими наполнена почти полностью. Затем она извлекла бусы из чаши, в которой осталось много несцепленных друг с другом бусин и сказала, что он может взять их, сколько хочет. С тех пор я сожалею, что не догадался попросить некоторые из этих бусин для себя или не имел смелости сделать это. Я уверен, что она отдала бы их совершенно легко, поскольку она – воплощение самой доброты, а также, по-видимому, неисчерпаемых знаний. Я предполагаю, что создание бусин на наших глазах подобным образом объясняется «апортом» («apports»), или переносом духами по её желанию или под воздействием её воли. Я уверен (хотя и не полностью), что она вместе с Олькоттом думает, что эти феномены каким-то образом производятся великим братом «адептом» в Тибете – тем самым, который сделал так, чтобы я услышал около старого спинета5 тихую, но ясно различимую звонкую музыку, про которую мне говорили, что она принесена течением «астрального флюида» из Тибета (о ней уже упоминалось ранее, и многие их друзья слышали её раньше); в его дом, как сказала мадам Блаватская, она стремится вернуться всем сердцем (чтобы больше никогда не покидать его) после того, как завершит свою миссию, задание или дело, которое, главным образом, заключается в публикации её книги.
   _______________
   5 – Спинет – небольшой домашний клавишный струнный музыкальный инструмент, разновидность клавесина – прим. переводчика.
   Другой случай – производство материальных объектов из ничего. Как-то в конце одного дня я застал с ней полковника Олькотта, занимающегося исправлением её ранее написанных текстов в её маленькой гостиной, где она обычно проводила за своим письменным столом семнадцать часов из двадцати четырёх. К этому времени я стал сближаться с ней и Олькоттом, к которым я всегда буду хранить сильную привязанность, а также глубокое уважение. Он рассказал мне, что во второй половине дня произошёл один из тех «маленьких инцидентов» (как он их называет), которые у них постоянно возникали. Они принимали группу посетителей, и завязалась оживлённая дискуссия, касающаяся сравнения цивилизаций древнего Востока и современного Запада.
   Разговор зашёл о тканях, изготовленных тогда и теперь. В этом споре мадам Блаватская с энтузиазмом отстаивала сторону Востока. Внезапно она положила руку на шею и вытащила из-за пазухи (из-под старого халата, в котором я только её и видел), платок из шёлкового крепа с полосатой каймой, очень похожий на тот, что называется «картонным крепом» (‘carton crape’) и спросила, производится ли что-то, превосходящее это, на западных станках. Они заверяли меня (и у меня есть веские основания им верить), что до этого момента платка у Е. П. Б. не было. Он был свежим и неизмятым, а разговор возник случайно. Я восхитился им, быстро распознав своеобразный слабый сладкий и пикантный запах, который сопровождал все эти «переносы» («apports») из Дальнего Китая (включая вышеупомянутые бусины), и на одном краю платка обнаружил своеобразную надпись, которую я видел на разных предметах и о которой мне сказали, что это – имя (на пре-Санскрите (pre-Sanskrit)) великого брата «Адепта» в Тибете, который, как она говорит, очень сильно её превосходит. Когда через какое-то время нас позвали разделить с ними их очень скромную трапезу (к которой для меня гостеприимно была добавлена бутылка вина, хотя сами они его никогда не касались), она сказала Олькотту: «Дайте мне этот платок». Он подал его ей, развернув лист почтовой бумаги, в который он аккуратно сложил его в том же неизмятом состоянии. Она сразу небрежно накинула его и повязала на шее. Когда мы вернулись из столовой в её теплый уютный кабинет, она сняла его и бросила на стол рядом с собой. Я заметил: «Вы же, используя его, лечитесь таким очень простым способом. Не дадите ли вы его мне?» – «О, конечно, если вы так хотите»; и бросила его мне. Я, как смог, разгладил его складки, завернул платок назад в лист бумаги и сложил его в нагрудный карман. Позже, когда я собирался уезжать, и все мы были уже готовы: она сказала: «О, дайте мне на минутку этот платок». Разумеется, я повиновался. На мгновение или два она отвернулась от меня, а затем, повернувшись ко мне снова, протянула два платка, по одному в каждой руке, со словами: «Возьмите, пожалуйста, какой-нибудь из них; я думаю, что, возможно, вы могли бы предпочесть этот (и протянула мне новый), так как вы видели, как он появился». Конечно, я так и сделал, и после приблизительно пятнадцатимильного путешествия той ночью по железной дороге я отдал его леди, наиболее достойной получить такую благосклонность, которую меня уполномочила оказать ей другая леди; кстати, последняя утверждает, что ей семьдесят, хотя она выглядит только на сорок или около того. Когда через несколько дней я уехал из Америки, платок не исчез и с «током астрального флюида» не вернулся обратно в Тибет. Я должен добавить, что второй платок был совершенной копией первого, до каждой детали передающей имя на древнем восточном языке; кстати, было очевидно, что оно написано или нарисовано каким-то чёрным пигментом или чернилами, а не проштамповано механически».
   Мои воспоминания о случае с платком незначительно расходятся с рассказанным мистером О'Салливаном. Если использовать расхожее ошибочное выражение, то его оригинал был сделан из ничего – хотя ничто никогда не было и не могло быть произведено из ничего, несмотря на возражения теологов – во время разговора между Е. П. Б. и нашим другом месье Херриссом из Гаитянской Миссии. Он говорил, что его родственник привёз из Китая несколько прекрасных платков из крепа, равные которым ещё не производились на западных станках. Вслед за этим Е. П. Б. материализовала платок, соответствующий его описанию, и спросила месье Херрисса, такой ли платок имелся в виду, на что он ответил утвердительно. Я взял его себе, и в разговоре с мистером О'Салливаном упомянул этот случай и показал ему платок, после чего он попросил Е. П. Б. отдать его ему. Она так и сделала, и когда я в шутку заметил, что она не имеет права отдавать мою собственность без моего согласия, Е. П. Б. сказала, чтобы я насчёт этого не волновался, так как она даст мне такой же. Вскоре нас позвали на ужин, и когда мы двигались к двери, она попросила мистера О'Салливанана на минутку одолжить ей платок. Мы стояли все вместе, когда она отвернулась от него и через мгновенье повернулась назад уже с одинаковыми платками в каждой руке, один из которых она отдала мистеру О'Салливану, а другой – мне. Вернувшись из столовой на наше прежнее место, она почувствовала, что из приоткрытого окна позади её стула повеяло холодом, и попросила меня дать ей что-то, чтобы прикрыть шею. Я дал ей свой волшебный платок, который она непринуждённо накинула на шею, продолжая говорить. Заметив, что его углы недостаточно длинны, чтобы их можно было хорошо завязать, я достал булавку и хотел, чтобы она позволила мне их скрепить; но она воскликнула, «Отстаньте от меня с вашими булавками; забирайте назад свой платок!» и тут же, сдёрнув с шеи, бросила его мне. И в то же мгновение на её шее мы увидели уже вторую копию платка, и О'Салливан, наклонившись вперёд и протягивая к нему руку, сказал: «пожалуйста, отдайте его мне, так как я видел его материализацию своими собственными глазами»! Она добродушно отдала ему эту вторую копию, а первый платок он вернул ей, и разговор продолжился. Первый платок, материализованный в присутствии Херрисса, до сих пор находится у меня, а второй – у моей сестры.
   Я думаю, что эту историю стоит рассказать, равно как и те, что ещё впереди, чтобы показать сущность постоянно предоставляемых ею доказательств её чудотворной силы в те ранние дни в Нью-Йорке, прежде чем на её пути встали миссионеры; их время стоило того, чтобы с помощью выдумки, подкупа или честно полученных фактов или свидетельских показаний поставить под сомнение её личные качества. Если бы впоследствии мне не дали ничего другого, то даже те ранние феномены навсегда бы утвердили мою веру в то, что она обладает некоторыми Сиддхи, и заставили бы меня очень настороженно относиться к дискредитации её учений о психо-динамических законах, стоящих за ними. Часто и без длительных перерывов её друзьям и посетителям предоставлялась целая вереница доказательств того, что психически одарённый ребёнок из Саратова превратился в загадочную женщину 1875 года, не потерявшей ни одну из сверхспособностей, присущей её молодости, но, напротив, расширившей их круг и бесконечно их развившей. Эти «инциденты» делали её гостиную обворожительно привлекательной, как никакую другую в Нью-Йорке. В отличие от Теософского Общества её личность притягивала как магнит, и она упивалась экзальтацией окружающих. Всё было очень разнообразным, а смесь музыки, метафизики, ориентализма и местных сплетен достигала такой степени, что я не смогу дать более точного представления о ней, если не скажу, что она была подобна содержанию «Разоблачённой Изиды», представляющей собой не литературное произведение, а, своего рода, мешанину.
   
   ГЛАВА XXII.
   
   ОПИСАНИЕ РАЗЛИЧНЫХ ФЕНОМЕНОВ.
   
   Хотя на печальном опыте мы научились тому, что психические феномены – недостаточное основание, на котором строится большое духовное движение, однако они имеют определенное значение, когда уместны и строго контролируются. Из заявленных Целей нашего Общества они входят в третью. Феномены имеют первостепенное значение в качестве первоначального доказательства превосходства тренированной воли человека над грубыми силами природы. В этом отношении они решают проблему разума, стоящего за медиумическими проявлениями. Я думаю, что ранние феномены Е. П. Б. нанесли отличный удар по теории, которой придерживались до тех пор и гласившей, что сообщения, полученные через медиумов, обязательно должны исходить от умерших. Потому что в то время проделывались вещи в отсутствие, как предполагалось, необходимых условий, а иногда даже, по-видимому, вопреки им. Теперь записи о них сохранились только в вырезках из тогдашних газет и в памяти свидетелей, которые ещё не изложили произошедшее с ними в печати; но они, ещё будучи живыми, могут подтвердить или уточнить мои рассказы о феноменах, которые мы видели вместе с ними в её присутствии.
   Наводящие на глубокие размышления, чудеса Е. П. Б. обычно не следовали из контекста предшествующего разговора. Когда мы оставались одни, она могла произвести некий феномен, чтобы проиллюстрировать учение; или феномены могли происходить в ответ на вопрос, возникающий в моём собственном уме относительно посредничества некой особой силы, производящей данную физическую работу. Обычно они выполнялись как того требовал момент и независимо от любого предварительного пожелания кого-либо из присутствующих. Позвольте мне привести один-два примера из многих, которые можно было бы вспомнить, чтобы это пояснить.
   Однажды нас навестил английский спирит с его другом и маленьким сыном, ребёнком лет десяти или двенадцати. Мальчик некоторое время забавлялся, гуляя по комнате, роясь в наших книгах, рассматривая наши диковинки, пытаясь играть на пианино и вытворяя из любопытства другие шалости. Затем он начал беспокойно ходить и потянул за рукав отца, пытаясь прервать очень интересный разговор с Е. П. Б.. Когда отец не смог отделаться от его приставаний и собрался уходить, Е. П. Б. сказала: «О, не обращайте на него внимания, он просто хочет развлечься; давайте взглянем, не смогу ли я найти ему игрушку». Она тут же встала со стула, дотянулась рукой до одной из раздвижных дверей, что позади неё, и вытащила оттуда большую игрушечную овечку на колёсиках, которой определённо там не было за миг до этого!
   Как-то накануне Рождества моя сестра спустилась из своей комнаты, расположенной этажом выше «Ламасери» и позвала нас подняться и взглянуть на ёлку, которую она поставила для своих детей, пока те спали. Мы посмотрели на приготовленные всем подарки, и Е. П. Б. выразила сожаление, что у неё не было денег, чтобы самой купить что-то под ёлку. Она спросила мою сестру, что хотел бы получить в подарок один из мальчиков, её любимец, и, узнав, что это был громкий свисток, сказала: «Хорошо, подождите минутку». Достав из своего кармана связку ключей, она зажала в одной руке три из них, и спустя мгновение показала нам на их месте большой железный свисток, висящий на кольце для ключей. Для того чтобы его произвести, она использовала железо тех трёх ключей и на следующий день была вынуждена получить их дубликаты, сделанные слесарем. И ещё. Примерно за год до того как в «Ламасери» мы начали вести домашнее хозяйство, для еды использовалось моё фамильное серебро, но, в конце концов, мы были вынуждены его вернуть, и Е. П. Б. помогала мне его упаковывать. Как-то днём после обеда, собираясь попить кофе, мы заметили, что у нас нет щипцов для сахара, и чтобы передавать Е. П. Б. сахар, в прибор для него вместо щипцов я положил чайную ложку. Она спросила, где наши щипцы для сахара, и на мой ответ, что мы, упаковав, отослали их с другим серебром, сказала: «Но ведь должны же быть у нас ещё одни, не так ли?», и, забравшись рукой куда-то вниз под свой стул, достала из под него диковинные щипцы, подобные которым едва ли найдутся в ювелирном магазине. Они имели ножки гораздо длиннее обычных и две, подобные клешням, лапки с прорезями, как у вилок, тогда как внутри плеча одной из ножек красовалась выгравированная криптограмма Махатмы «M». Эти раритетные щипцы теперь находится у меня в Адьяре.
   Этот случай служит иллюстрацией важного закона. Чтобы создать какую-то вещь из рассеянной материи пространства, прежде всего, необходимо думать о желаемом объекте – его форме, структуре, цвете, материале, весе и других характеристиках; мысленное изображение его каждой детали должно быть ясным и чётким; следующий шаг заключается в том, чтобы приложить обученную Волю к действию, используя свои знания законов материи и процессов её конденсации (conglomeration), и заставить элементальных духов сформировать образ того, что хочешь получить.
   
   Рисунок: «ГИБРИДНЫЕ» ЩИПЦЫ ДЛЯ САХАРА, ПОЛУЧЕННЫЕ ФЕНОМЕНАЛЬНЫМ ОБРАЗОМ.
   
   Если оператор упустит какую-либо из этих деталей, результат будет достигнут не полностью. Очевидно, что в данном случае Е. П. Б. смешала в своей памяти две различные формы – щипцы для сахара и вилку, слив их вместе в этой диковинной «гибридной» столовой принадлежности. Конечно, такой результат должен доказывать подлинность её феномена гораздо убедительнее, чем материализация ею обычных щипцов для сахара: такие можно было бы купить в любом магазине.
   Однажды вечером, когда наш рабочий кабинет был полон гостей, мы сидели с ней в разных местах комнаты. Жестами она попросила меня одолжить ей большую печатку, которую в тот вечер я использовал как кольцо для галстука. Она зажала её в руках и, никому ничего не сказав, дабы не привлекать чьего-то внимания, кроме моего, потёрла руками в течение минуты или двух, и я тут же услышал бряцанье металла по металлу. Поймав мой взгляд, она улыбнулась, и, раскрыв свои руки, показала мне моё кольцо, а вместе с ним и второе, такое же большое, но другой формы и, к тому же, с тёмно-зелёным гелиотропом, в то время как моё было с красным сердоликом. Это кольцо она носила до самой своей смерти, а в настоящее время его носит миссис Анни Безант, и оно знакомо тысячам. Камень разбился во время нашего пути из Индии и, если я правильно припоминаю, теперь он огранён и находится в Бомбее. Опять же, в данном случае, к феномену привёл не какой-то поворот в разговоре; напротив, никто кроме меня не знал о нём, пока он не произошёл.
   Другой пример. Я должен был ехать в Олбани1 в качестве специального адвоката Компании Всеобщего Страхования Жизни, чтобы выступить в Законодательном Комитете против законопроекта, находящегося на стадии рассмотрения.
   _______________
   1 – город на северо-востоке США, столица штата Нью-Йорк и округа Олбани – прим. переводчика.
   Е. П. Б. воспользовалась шансом поехать в моём сопровождении в Олбани и нанести там давно обещанный визит доктору Дитсону и миссис Дитсон. В бытовых делах она была непрактичной, и, среди прочего, много зависело от милости её друзей, упаковывающих и распаковывающих её чемоданы. Поэтому её давняя подруга, доктор Л. М. Маркетт собирала её кожаный саквояж, который она брала с собой, и когда подъехал экипаж, чтобы доставить нас к поезду на Олбани, он стоял в её комнате ещё не готовым. Саквояж был сильно переполнен, и мне пришлось втискивать в него некоторые высовывающиеся вещи, прилагая определённые усилия, чтобы его запаковать и закрыть. Затем я сам перенёс этот саквояж в экипаж, а из него в железнодорожный вагон, и наш поезд помчался. Необходимость упомянуть эти детали сейчас станет понятна. На полпути к Олбани большая бутылка с липким средством от кашля, находящаяся в её кармане, разбилась и смешалась с табаком, сигаретной бумагой, платком и другим содержимым кармана. Поэтому потребовалось открыть саквояж, чтобы достать из него кое-какие вещи, поискать другие принадлежности для курения и т.д. Я открыл его, затем снова упаковал и закрыл, а по прибытии в Олбани снова погрузил в экипаж, следующий к дому доктора Дитсона, поднял саквояж по лестнице и поставил его за дверью гостиной. Хозяйка сразу же начала оживлённый разговор с Е. П. Б., которую она видела в первый раз. В этой же комнате находилась маленькая дочь миссис Дитсон, которая подружилась с Е. П. Б., забралась к ней на колени и стала гладить её руку. Таинственной леди, Е. П. Б., не слишком понравилось, что её разговор с матерью девочки прерывают, и, в конце концов, она сказала: «Сейчас, сейчас, моя малышка, помолчи немного, и я сделаю тебе отличный подарок». «И где же он? Пожалуйста, дайте мне его сейчас», – попросил ребенок. Я, полагая, что обещанный подарок всё ещё находится в каком-то местном магазине игрушек, из которого мне предстоит его привезти, злобным шёпотом надоумил малышку спросить мадам, где она спрятала подарок, что ребёнок и сделал. Е. П. Б. сказала: «Не беспокойся, моя дорогая, он лежит в моём саквояже». Для меня этого было достаточно: я попросил у неё ключи, вышел из комнаты и открыл саквояж и – среди одежды обнаружил упакованный наиболее изящным образом и сразу же попавшийся на глаза оркестрион, или стеклянное пианино размером примерно 15 х 4 дюйма с пробковым молоточком, лежащим рядом с ним! Теперь заметим, что Е. П. Б. не упаковывала свой саквояж в Нью-Йорке; она не трогала его до этого момента; перед дорогой я его запаковывал и закрывал, затем вновь раскрывал и распаковывал, вновь упаковывал и снова закрывал в середине пути; и кроме этого саквояжа у Е. П. Б. другого багажа не было. Откуда взялся этот оркестрион, и как на виду у всех она могла бы упаковать его в уже переполненный саквояж, я не знаю. Возможно, некое Общество Психических Исследований будет подозревать, что машинист поезда был незаметно подкуплен Е. П. Б., на полу у моих ног открыл сумку воображаемой отмычкой и освободил место для музыкальной игрушки, выбросив что-то из её одежды в окна поезда! Или, возможно, что это подлинный феномен, и она, в конце концов, совсем не обманщица. Если доктор Маркетт всё ещё жива, она может свидетельствовать, что видела в поезде нас и наш багаж; и если жив доктор Дитсон, то он может утверждать, что доставил нас и данный кожаный саквояж в свой дом со станции в Олбани. Моё дело рассказать историю настолько правдиво, насколько смогу, и оставить запись о ней как о примере того, каким образом моя дорогая старая соратница иногда творила чудеса, чтобы просто побаловать ребёнка, который не имел ни малейшего представления о важности того, что произошло.
   В «Истории о Салемских ведьмах» моего друга доктора Апхема говорится, что против одной из бедных жертв этого страшного фанатичного преследования, произошедшего в 1695 году, выдвигалось обвинение в сделке с Сатаной, которое было доказано на том основании, что она ходила на некоторые встречи по дождю и грязи в незапачканной юбке. Опираясь на это, образованный автор предполагает, что, вероятно, обвиняемая была аккуратной женщиной, поэтому и могла оставаться чистой, идя по грязной дороге. На протяжении всей своей книги он придерживается скептической позиции относительно некоего духовного посредника, стоящего за производством феноменов одержания, что в данном случае, надо признать, делает доброе дело. Однажды мы с Е. П. Б. находились в Бостоне в очень дождливый день. Кругом была грязь. Она прогуливалась по улицам под проливным дождём, но добралась до своих апартаментов в совершенно сухом и чистом платье. Также я припоминаю, как однажды мы беседовали на балконе, что за окном её гостиной на Ирвинг Плейс в Нью-Йорке, откуда назад в комнату нас выгнал сильный дождь, который потом шёл почти всю ночь, и я беспечно оставил на балконе стул, обтянутый красивым бархатом или парчой. Утром, прежде чем пойти в свой офис, я, как обычно, позвонил Е. П. Б. и, вспомнив про стул, пошёл за ним, ожидая найти его промокшим от дождя и испорченным. Но он, напротив, оказался совершенно сухим; почему и как это произошло, я объяснить не могу.
   История мистера О'Салливана об удвоении китайского крепового платка, рассказанная в предыдущей главе, ещё свежа в памяти читателя. Я видел, как как-то вечером она сделала для Вонг Чин Фу, китайского лектора, хорошо известного в Соединенных Штатах, одну очень замечательную вещь. Мы трое обсуждали китайские картины, которым не хватает элементов перспективы, после чего он рассказал, как замечательны фигурные картины (figure-paintings) китайских художников, как богатые их цвета и как они рельефны. Е. П. Б. согласилась и, как показалось, совершенно случайно открыла ящик, в котором она хранила свои бумаги, и достала из него тонко выписанную картину с китайской дамой, облачённой в придворные одежды. Я абсолютно уверен, что её там раньше не было, но поскольку Вонг Чин Фу специально не интересовался оккультной наукой, которая для нас была так сильно притягательна, по этому поводу я ничего не сказал. Наш гость взял картину в руки, посмотрел на неё, восхитился её красотой и сказал: «Но она не китайская, Мадам; у неё в углу подпись не на китайском. Вероятно, это японский». Е. П. Б. взглянула на меня с удивлением, положила картину назад в ящик, на мгновение его закрыла, а затем, вновь открыв его, вынула вторую картину китайской дамы, но одетой в разноцветные платья и передала её Вонг Чин Фу. Он безошибочно идентифицировал её как китайскую, так как на ней в левом нижнем углу появилась надпись на китайском, и он сразу же её прочитал!
   А вот случай, благодаря которому феноменальным образом до меня дошла информация о трёх членах моей семьи. Мы с Е. П. Б. были в доме одни и беседовали о моих родственниках, когда в соседней комнате внезапно послышался грохот. Чтобы выяснить причину, я поспешно удалился в эту комнату и обнаружил, что фотографический портрет одного из них, который стоял на каминной полке, был повёрнут лицом к стене, большой акварельный портрет другого сорвался с гвоздя и с разбитым стеклом лежал на полу, а фотография третьего спокойно стояла на каминной полке. На свои вопросы я получил ответы. Распространилась неверная и фантастическая версия этой истории, поэтому я привожу факты, как они есть. На тот момент никто кроме нас двоих не находился в комнате, и никто кроме меня самого не был заинтересован в этом деле.
   Какой же она была неординарной женщиной, и сколь разнообразными были её психические феномены! Мы видели, как она удваивает ткани. Позвольте мне также вспомнить случаи с удвоением писем. Как-то я получил письмо от некоего человека, который причинил мне много зла и прочитал его Е. П. Б. вслух. «У нас должна быть его копия», – воскликнула она, – и, забрав у меня тетрадный лист, изящно взяла его за один угол и в самом деле сделала дубликат письма, бумаги и всего его текста, прямо на моих глазах! Это выглядело так, будто бы она расслоила лист, разрезав его вдоль поверхности.
   Другой пример, может быть, даже более интересный. Стейнтон Мозес написал ей пятистраничное письмо, полное возражений или, скорее, критики, датированное 22 декабря 1887 года. Оно было написано на прямоугольной бумаге по всей её длине и начиналось тиснёным заголовком «Университетский Колледж, Лондон», а в левом верхнем углу содержало его монограмму – переплетённые «W» и «М», пересекающиеся именем «СТЕЙНТОН», написанным маленькими заглавными буквами.
   
   Рисунок: ОРИГИНАЛ ПИСЬМА М. А. ОКСОНА.
   
   Рисунок: КОПИЯ ПИСЬМА М. А. ОКСОНА, ПОЛУЧЕННАЯ Е. П. Б. ФЕНОМЕНАЛЬНЫМ ОБРАЗОМ.
   
   Она сказала, что у нас должен быть его дубликат, поэтому я взял со стола пять половинок листов иностранной почтовой бумаги такого же размера, какого прислал ей Оксон. Она разложила их на пяти страницах его письма, а затем поместила их все в ящике стола прямо перед тем местом, где я сидел. Какое-то время мы разговаривали, пока она не сказала, что копия уже сделана, а я бы лучше посмотрел, так ли это. Я открыл ящик, достал бумаги и обнаружил, что каждая страница из моих пяти запечатлела страницу письма, на которую она была наложена. Наблюдалось очень большое сходство оригиналов и копий, о которых я думал – если читатель помнит, как я сделал копию портрета Бриттен-Луи – что они идентичны друг другу. Так я думал все последующие шестнадцать лет, но с тех пор, как раздобыл документы для написания этой главы, вижу, что это не так. Письма почти тождественны, но не совсем. Скорее, они подобны двум письмам, написанным одной и той же рукой. Если бы Е. П. Б. имела время приготовить для меня этот сюрприз, этот случай было бы достаточно объяснить подделкой; но времени у неё не было. Всё это произошло так, как было описано, и я утверждаю, что оно имеет несомненную ценность для доказательства того, что Е. П. Б. обладала психическими способностями. В качестве эксперимента я попытался совместить одну страницу с другой, чтобы увидеть, не соответствуют ли буквы и знаки друг другу. Я считаю, что этого соответствия нет, и это является, во всяком случае, доказательством того, что передача текста не была сделана путём отпечатывания чернил на пустом листе с исписанного; кроме того, эти чернила различаются, и те, которыми писал Оксон, не соответствуют чернилам копии. Время, которое ушло на производство этого феномена, составило пять или десять минут, а бумаги всё время лежали в ящике передо мной на уровне моей груди. Таким образом, это не был трюк, связанный с изъятием чистых листков, которые я передал ей прямо перед этим, и подкладыванием вместо них других. Пусть это послужит её доброму имени и поможет описать случай, который её друзья смогут противопоставить обилию клеветы, распространённой против неё её врагами.
   Мистер Синнетт в своих «Случаях из жизни Мадам Блаватской» (стр. 199) приводит историю, рассказанную ему мистером Джаджем о том, как она произвела для него акварельные краски, чтобы с их помощью закончить египетский рисунок. Я присутствовал при этом и как очевидец хочу добавить к его рассказу своё свидетельство. Это произошло в «Ламасери» где-то в полдень. Джадж рисовал для неё – я предполагаю – фигуру бога, ваяющего на гончарном круге человека, но из-за отсутствия красок не мог её закончить. Е. П. Б. спросила его, какие оттенки цветов ему нужны, и когда он ответил, подошла к домашнему пианино позади стула Джаджа, и, повернувшись к углу между краем пианино и стеной, задрала своё платье как фартук, чтобы что-то получить. И из своего платья на стол перед Джаджем она тут же вывалила тринадцать тюбиков Винсорских и Ньютоновских сухих красок, среди которых были те, что он просил. Немного погодя он сказал, что хотел бы раздобыть немного золотой краски, после чего она попросила его принести тарелку из столовой, что он и сделал. Затем она попросила его дать ей в руки медный дверной ключ и, держа два этих предмета под краем стола, стала сильно тереть ключ о дно тарелки. Через какое-то время она снова достала их, и мы увидели, что плоскость дна тарелки была покрыта слоем золотой краски высочайшего качества. На мой вопрос, каково назначение дверного ключа в этом эксперименте, она ответила, что для него была нужна душа металла, выступающая как ядро, к которому из акаши притягивались бы атомы любого другого металла, который она намеревалась осадить. По той же самой причине ей был необходим мой перстень, чтобы с помощью него создать другой, который она в вышеописанном случае произвела для самой себя. Не даётся ли здесь намёк на способ, с помощью которого алхимиком осуществляется так называемая трансмутация металлов? Я говорю, что да, ибо считается, что это искусство известно различным факирам и саньясинам (sanyâsis), живущим в современной Индии. Более того, не приводят ли нас открытия профессора Крукса, касающиеся происхождения элементов2, к тому, что наука должна принять арийскую гипотезу Пуруши и Пракрити, если она не регрессирует, а развивается?
   _______________
   2 – А именно, что атом не является целостным, но составным, появляясь из вещества мирового пространства в результате игры электрических сил.
   И разве его последняя теория не показывают нам возможность перераспределения элементов одного металла в новые комбинации, которые привели бы к рождению другого металла при использовании непреодолимой силы Воли? Сделать это с помощью физических методов – как говорит профессор Крукс – означает довести разложение элементов данного металла до той предельной точки, в которой они могли бы перейти в такое состояние, какое бы позволило сложить эти элементы так, чтобы получился другой требуемый металл; однако физическая наука этого ещё не достигла, несмотря на использование огромного потенциала электричества. Но то, что так чудовищно сложно для химика и электрика, которые зависят исключительно от милости грубых сил, может быть очень лёгким для Адепта, активного посредника силы духа, которую он научился приводить в действие: силы, которая, в действительности, построила весь Космос.
   Выступление Крукса вечером 15 января 1891 года с Инаугурационной Речью в качестве Президента Института Инженеров-электротехников, сделавшего блестящие эксперименты, которые доказали истинность его бессмертной гипотезы, и её принятие европейской наукой всего только четверть века назад, отстоят друг от друга неизмеримо дальше, чем эта гипотеза и Гупта Видья наших арийских предков. Крукс героически признал препятствия, которые возникнут впереди, и отметил, что «ещё предстоит проделать колоссальное количество тяжёлой работы», и что это его нисколько не обескураживает. «Что касается меня», – говорит он3, – «то я придерживаюсь твёрдого убеждения, что длительные скрупулёзные исследования будут вознаграждены проникновением в тайны природы, которые в настоящее время вряд ли могут быть раскрыты.
   _______________
   3 – См. Журнал Института Инженеров-электротехников, том XX, стр. 49.
   Трудности, как сказал один старый проницательный политик, нужны, чтобы их преодолевать; и, по-моему, наука должна пренебрегать таким понятием как окончательность».
   Для нас это предвестие светлого дня, когда учёные увидят, что их индуктивный метод стократно умножает трудности постижения «тайн природы»; что ключом ко всем тайнам является знание духа; и что путь к этому знанию ведёт не через огонь лабораторий, но через более жгучее пламя, которое питается эгоизмом, поддерживается углями страсти и раздувается взрывами желаний.
   Когда дух опять будет признан главнейшим фактором в происхождении элементов и созидании Космоса, то психические феномены, подобные совершаемым нашей многострадальной Е. П. Б., приобретут наиважнейшее значение как просто научные факты и больше не будут рассматриваться одними как колдовские проделки, а другими как чудеса для развлечения простаков (gobe-mouches).


Связанные статьи




Оставить комментарий

Поля, отмеченные символом (), являются обязательными.



Доска объявлений

Открытие Академии гомеопатии в г. Уфе ...подробнее
В г. Усть-Кокс строится народная библиотека им. Е.И.Рерих. ...подробнее
Курсы предпринимателей-фермеров сирот ...подробнее
Сайт культурно-просветительской газеты
«Знамя Майтрейи»
приглашает всех, кто изучает Учение Агни Йоги, принять участие в его работе.
Пишите и присылайте свои заметки, статьи, рассказы на темы Учения Агни Йоги, эзотерики, культуры, образования, медицины, науки, религии. Редакция рассмотрит и лучшие будут опубликованы в газете и на сайте.
Заявки присылайте на маил редакции или оставляйте в гостевой книге.
С уважением администрация сайта

Новости сайта

26.12.2015
О новом воплощении Рериха
12585
15.04.2014
Г. ГОРЧАКОВ НЕ ТАКОЙ!
5232
02.12.2017
Ваши предложения Президенту Новой России
728
04.04.2015
Проект Нового Мира (для обсуждения и дополнения)
8686
21.01.2016
Утвердиться в Основах
(сравнительный анализ Учения и "граней")
3544
20.10.2016
Как Шапошникова с помощью «граней» развалила РД
3525
16.04.2018
Публикация архивных материалов семьи Рерихов
27
15.04.2018
Обзор газеты №2 за 2018 год
32
10.04.2018
Г.С. Горчаков Энергетическая психология
13
29.03.2018
Обзор газеты №1 за 2018 год
44
26.03.2018
ПЕНЯТЬ НЕ НА КОГО
126
14.03.2018
Обзор газеты №11 за 2017 год
123
18.02.2018
НОВОМУ ФЕДЕРАЛЬНОМУ ЗАКОНУ О КУЛЬТУРЕ БЫТЬ!
199
11.02.2018
За Рерихами или профессорами
190
07.02.2018
Уранов Н.А. Размышляя над Беспредельностью. Выпуск №7
33
07.02.2018
Уранов Н.А. Размышляя над Беспредельностью. Выпуск №6
23
07.02.2018
Уранов Н.А. Размышляя над Беспредельностью. Выпуск №5
37
06.02.2018
Уранов Н.А. Размышляя над Беспредельностью. Выпуск №4
26
06.02.2018
Уранов Н.А. Размышляя над Беспредельностью. Выпуск №3
31
06.02.2018
Уранов Н.А. Размышляя над Беспредельностью. Выпуск №2
28
06.02.2018
Уранов Н.А. Размышляя над Беспредельностью. Выпуск №1
27
01.02.2018
Новые детали поездки Рерихов в Россию
205
01.02.2018
Когда родилась Елена Ивановна?
231
30.01.2018
Об отношении А.Люфт к изданию Записей Учения Живой Этики (М.: Прологъ, 2007-2013)
233
30.01.2018
Могут ли музейные сотрудники ГМР запретить доступ к манускриптам Е.И.Рерих
232
30.01.2018
Стенограмма аудио-записи выступления С.Н.Рериха по поводу публикации тетрадей Е.И.Рерих
231
30.01.2018
Создана общественная группа «ТЕТРАДИ УРУСВАТИ» по работе над манускриптами Е.И.Рерих
226
25.01.2018
Мерзкая наглость!
433
25.01.2018
Обращение читателей газеты «Знамя Майтрейи» к рериховской общественности
255
25.01.2018
Скверная выходка "алтайский профессоров"
254
25.01.2018
Реакция рериховской общественности на позицию Алтайских членов НРК по поводу публикации тетрадей Е.И
234
09.12.2017
Обзор газеты №10 за 2017 год
346
08.12.2017
Обзор газеты №9 за 2017 год
265
03.12.2017
Обзор газеты №8 за 2017 год
295
30.09.2017
Обзор газеты №7 за 2017 год
506
03.06.2017
Обзор газеты №6 за 2017 год
632
08.05.2017
Обзор газеты №5 за 2017 год
716
22.04.2017
Обзор газеты №4 за 2017 год
663
31.05.2016
Рерихи - патриоты России
76
31.05.2016
Н.К.Рерих - широта его мировоззрения
68
31.05.2016
Н.К.Рерих - широкая известность
61
31.05.2016
Н.К.Рерих - Шамбала
90
31.05.2016
Н.К.Рерих - "человечество ползёт..." (цитата)
70
23.04.2016
Прививки в вопросах и ответах
7624
23.02.2015
БУДДИЙСКИЙ КАТЕХИЗИС
375