Знамя Майтрейи
1355

Блаватская: Служение России

   24 декабря 1890 года.
   Весь этот день ушел на путь к замку «Орлиное гнездо» на высоком горном берегу реки Орн в Нормандии.
   «Орлиное гнездо» принадлежал главе Герметического Ордена Золотой Зари, великому магу Самюэлу Мазерсу, который с 1888 года возглавлял эту засекреченную масонскую ложу. Орден был образован годом раньше в Англии неким А.Ф.А. Вудфордом, англиканским священником и масоном, который был оттеснен на второй план его помощником Мазерсом. Этот могуще ственный таинственный маг стал полновластным властелином Ордена, автократом, которому в законспирированной организации подчинялись все и вся. Самюэл Лидделл Мак-Грегор Мазерс обладал тайными оккультными знаниями и своим обликом и образом жизни соответствовал обывательским понятиям «маг», «волшебник», «оккультист». Орден Золотой Зари лишь внешне походил на масонскую ложу, – очевидно, при таком статусе организации его правителю было удобно выстраивать отношения с властями Англии и Франции. Семеро гостей главы Ордена Золотой Зари испытывают одно и то же чувство: беспокойство, смутный, медленно нарастающий страх и – нетерпение... Нетерпение узнать, кто Та или Те, что осмелились посягнуть на их тайные, сокровенные планы? Кто бросил им вызов? В конце галереи – дверь. И как только к ней приблизился молодой человек в камзоле, двойные створки распахнулись – и все увидели некое пространство, озаренное множеством свечей, и из этого пространства (создавалось впечатление, что оно не ограничено стенами) возникла фигура высокого человека в длинном халате из белого атласа, перехваченном в талии широким черным поясом; на голове его была шапка, тоже из белого атласа, напоминавшая рыцарский шлем; в колышущемся пламени четко выделялся резкий, орлиный профиль, огнем, силой и целенаправленной волей горели черные глаза.
   Это был великий маг Самюэл Лидделл Мак-Грегор Мазерс.
   – С прибытием, господа! – голос главы Ордена Золотой Зари был тих, спокоен и властен. – Вы свободны, – сказал он слугам с факелами.
   Возникло внезапное молчание, все члены правления клуба «Гольд» как по невидимой команде замерли в своих креслах, и взоры их были устрем лены на Мазерса. Наконец президент решился задать главный вопрос:
   – Вы узнали ее имя?
   – Да, – последовал ответ. – Но ведь вам нужны и доказательства того, что это по длинное имя, не так ли?
   – Я могу, господин Мазерс, здесь закурить?
   Хозяин замка, повернувшись, отошел в центр зала. Там свечей не было, царил полумрак, и фигура Мазерса виднелась неотчетливо. И вдруг на полу появилась мерцающая голубоватым огнем полоса, которая образовала замкнутый круг, в самом его центре стоял маг. От него до голубоватой светящейся полосы было ровно семь метров. Полоса разгоралась все ярче, голубой свет поднялся над полом, и теперь Мазерс был ясно различим, в его глазах вспыхивали голубые отблески.
   И не только мага видели члены клуба «Гольд». Справа от него помещалась деревянная подставка, в которой был укреплен широкий меч, обращенный лезвием к потолку. Сверкающий клинок его покрывали непонятные клинописные письмена. Слева на деревянной подставке находился большой металлический лист, похожий на щит, покрытый некой пленкой, однообразной, молочного оттенка. Щит можно было сравнить с тусклым зеркалом, но в нем ничего не отражалось. Рядом на табурете лежал большой молоток.
   – Категорически нельзя, господа, переступать черту и входить в круг, в центре которого я сейчас стою.
   Здесь уже не наш мир. Любого из вас, подойди вы сюда, он поглотит безвозвратно. Итак, начнем... Вы не возражаете?
   Мазерс вышел из круга (голубая полоса, образовавшая его, продолжала светиться), оказался у стола, на котором лежал огромный фолиант в золоченом переплете, открыл его на том месте, где была заложена изогнутая сабля из слоновой кости, и отчетливо, медленно, громко прочитал несколько фраз на непонятном языке. Они отлетали к потолку, где их по вторяло невнятным шепотом эхо. Маг вернулся в центр круга, взял тяжелый меч сначала за лезвие и, перехватив его за рукоятку обеими руками, сделал несколько резких движений, будто сражался с невидимым противником, и в этих движениях было нечто оборонительное, ограждающее. Меч был возвращен на место острием вверх. На лбу мага появились крупные капли пота. На несколько мгновений он замер, широко расставив ноги, с закрытыми глазами, только губы еле заметно шевелились, что-то произнося. Затем Мазерс резко открыл глаза: сплошной яркий голубой мерцающий свет. Маг подошел к подставке с металлическим листом, взял в правую руку молоток, помедлил и нанес первый удар по листу. В ответ раздался дрожащий, звонкий и продолжительный, как стон, звук. И как бы в ответ ему из другого пространства ринулся, клубясь и переливаясь, звуковой хаос: свист ураганного ветра, раскаты грома, грохот лавины, обрушившейся с горных вершин, топот и ржание табуна диких лошадей...
   Мазерс второй раз ударил по металлическому листу. . . Голубая светящаяся полоса разъярялась в дальней от гостей, поверженных в ужас и смятение, стороне, образовав еще большую (может быть, необъятную) окружность, и уже не было зала, его стен...
   Перед изумленными членами правления клуба «Гольд», которые сидели в своих креслах «в первом ряду фантастического театра», открылась огромная панорама: широкая река, залитая голубым светом двух лун. Да, да, в небе, над степью (за противоположнымберегом) стояли две луны. К реке, по которой ураганный ветер гнал частые волны, спускалась улица – низкие темные дома, лай собак, и (так жутко и непонятно!) у двух пылающих костров были навалены кучей, как попало, новые, сверкающие белизной гробы. Только один дом на этой улице был двухэтажный, из красного кирпича, с навесом из металлической сетки над крыльцом, в нем светились окна, мелькали фигуры людей, слышались невнятные тревожные голоса – там происходило что-то важное... И вся эта апокалипсическая картина с мешаниной звуков, сопровождавших ее, дышала тревогой, смятением и предчувствием непонятных перемен...
   Мазерс третий раз ударил молотком по металлическому листу. И по его молочной поверхности заскользили яркие малиновые искры; сначала их движение было хаотичным, потом в нем появился некий смысл: искры начали стекаться в пятна, пятна преобразовываться в цифры, и, наконец, на листе отчетливо возникла огненная дата – 31.VII. 1831. Как только по явились цифры, в сплетение всех звуков победно и радостно ворвался крик младенца,только что пришедшего в этот скорбный и прекрасный мир.
   Самюэл Лидделл МакГрегор Мазерс подошел к подставке с мечом, снова вынул его и тут же во друзил на место, но на этот раз острием вниз. Тут же погасли малиновые цифры на листе-зеркале, сначала потускнела, а потом рассеялась мистическая картина, освещенная двумя лунами, погас, исчез круг голубой светящейся ленты.
   ...Пылающий камин в глубине зала, горящие с еле слышным потрескиванием свечи, запах расплавленного воска. Перед гостями замка «Орлиное гнездо» стоял его хозяин. Крайнее, непомерное напряжение еще не покинуло его лица с сильными резкими чертами. Все долго молчали, потрясенные увиденным. – Что все это значит? – наконец прошептал самый молодой из парижских визитеров, жизнелюб и сластолюбец господин Перстень.
   – Это значит, – звучал устало голос Мазерса, – что я посвятил вас в то, к чему вы не готовы. И мне еще придется ответить за это перед своими Учителями. Наверно, придется... Хотя... это было вашим требованием. – Теперь он смотрел прямо в глаза господина Сигары: – Не так ли? Я не хочу легко зарабатывать столь высокий гонорар. Вы, узнав имя, хотели подтверждения, гарантий...
   – Да, да! – нетерпеливо перебил Э. К. – Но... где имя? И... и что все это значит? Дата... И все, что вы показали...
   – Дата – это год и число ее рождения. Вы видели место ее рождения. Точно могу сказать одно: это Россия. Может быть, юг России. Дальше в ее,уже взрослую, жизнь вплоть до наших дней я проникнуть не мог. Ее охраняют могущественные силы. Признаюсь: более могущественные, чем те, которым служу я и перед которыми преклоняюсь. Пока не могу...
   – Имя... – прошептал президент.
   – Имя! Имя! Имя!!! – эхом откликнулось несколько голосов.
   Мазерс усмехнулся. Возникла пауза, наполненная таким тяжким и гневным ожиданием, что, казалось, еще мгновение, и черная злоба финансовых олигархов разнесет в клочья могучие стены замка.
   – Я знаю ее имя, – тихо сказал маг. – Сопоставив некоторые факты и сведения – их, уж простите, я не могу поведать вам, – соединив все добытое таким образом с датой и картиной, которую вы только что видели... Я извлекал ее для изучения несколько раз....
   – Откуда?.. Откуда извлекали? – господин Шрам обладал незаурядным скептическим умом.
   – Из мира с другим измерением, в котором хранится прошедшая и будущая история человечества. – Голос Мазерса звучал буднично, даженесколько устало, как будто он сообщал самую заурядную новость: – Так вот, сопоставив все вместе взятое, я вычислил интересующее вас имя. В Лондоне на авеню Роуд, 19, располагается штаб-квартира европей ского отделения всемирного Теософского общества. Его возглавляет русская женщина, величайший медиум, равного которому в нашем уходящем столетии не было и нет. Благодаря ее усилиям в газете The Truth, издающейся Лабушером, уверяю вас, совершенно без участия его самого и без его воли, по явился памфлет «Сон кайзера» и злополучная карта. . . Кстати, могу вас уверить, я заглянул в будущее: карта почти полностью соответствует тому, какой станет Европа в первой четверти наступающего века. Я имею в виду границы государств, а не их политическое устройство. Прежде всего, нет ясности с Российской империей. – Маг чуть улыбнулся. – Допускаю, тут многое будет зависеть от вашей целенаправленной деятельности. Так вот. . . Эта уникальная женщина, живущая сейчас в Лондоне, родилась 31 июля 1831 года в России. Ее имя – Елена Блаватская.
   Финансовые олигархи молчали – они были крайне удивлены услышанным. Во-первых, никто и никогда с ними не разговаривал подобным образом, таким повелительным тоном. Во-вторых... Что значит человеческая жизнь? Что значат миллионы человеческих жизней, если страдает дело? Их дело?..
   – Встав на подобный путь, – продолжал Мазерс, – вы подвергнете себя смертельной опасности. Госпожу Блаватскую оберегают могущественные мистические силы, с ними не следует вступать в единоборство. Все земные средства... еще раз простите... включая ваши капиталы, в подобном противостоянии – безсмысленны. Одно могу вам сказать: она уйдет из земной жизни только тогда, когда этого захотят ТЕ, кто ее ведет по лабиринтам вселен ского бытия.
   И опять все долго молчали. В огромном камине дотлевали угли, по которым змейками пробегали яркие голубые вспышки. Дурманяще пахло расплавленным воском множества свечей.
   – Что же. . .– опять нарушил тишину господин Сигара. – Значит, ветер дует из России. Будем думать...
   Конец февраля 1891 года.
   Маленький уютный отель «Три пингвина» – старинный, двухэтажный, с широкой террасой вдоль всех окон первого этажа. Там, где она выходила на берег моря, казалось, что водная стихия, дышащая озоновой свежестью и странствиями, совсем рядом. Эта тихая обитель в Брайтоне полюбилась Елене Петровне Блаватской еще в прошлом году, когда ее привезли из Лондона по настоянию врачей совершенно больную: она уже не могла ходить, передвигалась в инвалидной коляске, рука с трудом держала перо. Но Елена Петровна, прене брегая требованиями эскулапов, продолжала осуществлять земную миссию, предначертанную свыше: писала письма во все концы света, выправляла по рукописи третий том своего главного труда – «Тайная доктрина», работала над теософскими статьями для газет и журналов.
   Елена Петровна сидела в инвалидной коляске, закутанная в теплый шерстяной плед, закрыв глаза, подставив лицо весеннему солнцу и ветру. Плеск моря, ласковое солнце, просвечивающее сквозь закрытые веки черным расплывчатым кругом, крик чаек, йодистый запах морских водорослей. «Как хорошо! Совершенен, гармоничен мир, ниспосланный людям для жизни. А все беды и драмы бытия – в нас самих. Противоречие, противостояние духа и тела. Вечная трагедия рода людского! Не думать ни о чем! Не думать!.. » Но... Легко сказать! Россия... Неужели те, от кого зависит судьба державы, ничего не поняли, прочитав в газете этого смешного Лабушера памфлет «Сон кайзера»? Или вовсе не стали читать? Не обратили внимания на карту? Или сочли это за рождественскую шутку? Розыгрыш? Непостижимо! Никакой реакции. Никаких действий. Что за государственные мужи у руля правления в Российской империи? Или эти, стоящие на страже...
   «Нет, пока я жива, надо сделать еще одну попытку. Может быть, последнюю...».
   …Через несколько минут Елена Петровна, положив на колени гладко отполированную доску (на ней она, преодолевая протесты и категорические требования врачей и «церберов», трудилась изо дня в день: читала с лупой самое необходимое, писала, делала поправки в верстках и гранках статей и книг), приготовилась к ответственной работе. Чистые листы бумаги, тайком принесенные племянницами, лежали рядом, на маленьком столике, прижатые толстой книгой в кожаном золоченом переплете – «Овидий. Сочинения». Итак...
   «Господи! Вразуми их!. . Пусть хотя бы дочитают до конца...»
   На глянцевый лист бумаги легла первая строка, написанная фиолетовым химическим карандашом:
   «Ваше превосходитель ство, милостивый государь Иван Николаевич.
   К Вам обращается вдова Д.С.С Блаватского. Я пишу это письмо из Англии, где заканчивается мое земное существование. Письмо не обо мне, а о России и ее судьбе в грядущем двадцатом столетии, которое уже рядом...»
   «. . .Господин сенатор! Неужели Вы не обратили внимания на статью «Сон кайзера» и помещенную рядом с ней карту Европы в газете The Truth от 20 декабря прошлого года? Три экземпляра ее были из Лондона отправлены в Ваше министерство».
   Опять появилось солнце, выбравшись из облака, которое оказалось единственным воздушным странником на ясном голубом небе. Елена Петровна невольно зажмурилась от яркого лучистого света и так сидела с закрытыми глазами несколько мгновений. «Я знаю: все повторится, как в семьдесят втором году. Онименя не услышат. Но я должна. Я обязана...»
   
   12 марта 1891 года.
   Иван Николаевич Дурново появился на службе в своем огромном кабинете, жарко натопленном (министр терпеть не мог питерскую слякоть, холод, пронизывающие ветры с Финского залива. Но что поделаешь, господа? Служба). Появился он, как всегда, ровно в десять, как человек пунктуальный и в службе государевой, и в прочих делах, включая семейные.
   «Так-с... Начнем с почты».
    «Что же, как всегда, начну с поганых иностранцев».
   Надо сказать, что Иван Николаевич Дурново в совершенстве владел тремя европейскими языками – английским, немецким и французским.
   Однако первое письмо в жидковатой стопке иностранных писем, лежавшее сверху, судя по всему, было отправлено из Англии соотечественником. Во всяком случае, оба адреса (и министерства, и отправителя) на конверте написаны русским человеком. Иван Николаевич прочитал обратный адрес:
   «Соединенное Королевство, Лондон, авеню Роуд, 19, европейская штаб-квартира Теософского общества, Блаватской Елене Петровне».
   «Вот те на! Это еще что за напасть такая? Теософское общество...»
   Сенатор и министр внутренних дел господин Дурново распечатал конверт и вынул из него три листа бумаги, свернутые вчетверо.
   «Ваше превосходитель ство, милостивый государь Иван Николаевич!
   К Вам обращается вдова Д.С.С. Блаватского. Я пишу это письмо из Англии, где заканчивается мое земное существование. Письмо не обо мне, а о России и ее судьбе в грядущем двадцатом столетии, которое уже рядом.
   Господин сенатор! Не ужели Вы не обратили внимания на статью «Сон кайзера» и помещенную рядом с ней карту Европы в газете The Truth от 20 декабря прошлого года? Три экземпляра ее были из Лондона отправлены в Ваше министерство».
   Иван Николаевич откинулся на спинку кресла, призадумался, напрягая память. Нет, положительно никаких англий ских газет в декабре прошлого года он не получал. «Может, сразу в Департамент полиции попали? Испросить? – Он потянулся было к колокольцу, чтобы вызвать делопроизводителя, но передумал. – А! Эка невидаль! В газетенке что-то прописали, да еще в басурманской. Чего только эти строчкогоны не пишут! И наши, доморощенные, тоже. На все обращать внимание? Увольте! Ладно! Чего тут эта вдова еще. . .» И он, окончательно настроившись скептически, читал дальше:
   «Хочу уверить Вас, господин министр, что все изложенное в статье «Сон кайзера» – правда. То есть правда – планы клуба «Гольд» и в отношении Европы и что для нас, патриотов России, принципиально важно, в отношении нашего государства. Да, задача тех, кто возглавляет финансовый клуб «Гольд», – расчленение России, отторжение от нее ряда земель, ослабление ее во всех сферах, и здесь будет пущено в ход все: разжигание межнациональной розни, ненависти друг к другу социальных групп, рознящихся материальным положением, провоцирование бунтов, финансирование партий, которые будут призывать темные низы общества к революции и насилию. А во внешней политике клубом «Гольд» уже разработан план разжигания конфликтов между Россией и Германией, который приведет, в конечном счете, к кровопролитной войне. Вернее, может привести. Есть путь предотвращения войны, если Россия будет целенаправленно действовать, – соблаговолите проникнуть в недра клуба «Гольд», дабы разрушить его планы, – у нашего великого государства все необходимое есть для этого. Мне только известно, что их штаб-квартира находится во Франции.
   Что касается карты, приложенной к статье «Сон кайзера», то она станет реальностью – или почти реальностью – в первой четверти XX века, если силой, умом и любовью к отечеству не сокрушить планы тех, кто возглавляет клуб «Гольд», чья главная цель – в конечном счете подчинить власти своих капиталов весь земной шар. Ведь кто владеетполной властью в этом далеко не лучшем из миров? Те, в чьих руках сосредоточены абсолютные финансовые средства. Или наоборот: у кого абсолютные финансовые средства современного общества – у того и абсолютная власть над ним.
   Глубокоуважаемый Иван Николаевич! Я понимаю: вам нужны конкретные доказательства подтверждения вышесказанного. Увы! У меня вещественных документальных подтверждений и доказательств нет. Я получила все эти знания от своих Учителей, ведущих меня в земной жизни. И это уже область теософии, великой новой, всеобъемлющей человечество религии, к которой – в это я свято верю – рано или поздно (лишь бы не слишком поздно!..) придут все люди Земли. Но это другой разговор, тема его не для сего письма.
   А подтверждения истинности сказанного у меня только такие: идущие от теософ ского знания. Первое. Я спешу написать Вам все это, потому что скоро – летом, может быть, осенью, не мне решать, – я расстанусь со своей физической оболочкой...»
   «Фу ты! Так и есть! Еще одна неврастеничка! А я-то было уши развесил! И откуда они берутся? Их все больше и больше». «. . .Но Дух мой еще долго будет привязан к Земле и России. Так что мою скорую смерть прошу считать подтверждением истинности изложенного в этом письме.
   Если Вы не предпримете никаких действий, история будет двигаться вперед по плану, который разработали вожди клуба «Гольд». Она уже движется по этому плану! И такой ход исторического развития в оставшиеся годы XIX века подтвердят следующие события: 1893–1894 годы – азиатские окраины нашей империи будут поражены опустошительными эпидемиями холеры и чумы; в эти же годы в нескольких губерниях на средней Волге из-за засухи и недорода начнется голод; в обеих русских столицах, в Малороссии, в Польше появятся многочисленные оппозиционные партии (как грибы после дождя – и это будет Ваше выражение, господин сенатор), от умеренно-либеральных до крайне революционных, и последние будут финансироваться зарубежным капиталом; в 1894 году царский престол Российской Империи займет новый помазанник Божий, на второй год после этого день коронации, 18 мая 1896 года, обернется страшной народной трагедией, которая перед моим внутренним взором обозначена лишь одним, пока непонятным, словом – «Ходынка». Наконец, первые годы XX века: начнется ухудшение российско-германских отношений, однако военное столкновение с Германией, скорее всего, отодвинется на десятилетие или полтора десятилетия. Зато почти внезапно, без особых оснований начнется война с Японией, и в ней Россия потерпит позорное сокрушительное поражение, прежде всего в морских сражениях. А этот военный конфуз, соединенный с рядом неурожайных лет в черноземных губерниях России и Малороссии, с ростом революционных партий, со всеобщим недовольством вялым и бездеятельным правительством, приведет в конечном результате к российскому бунту – помните А.С. Пушкина? – «бессмысленному и беспощадному», а попросту – к революции.
   Дальше мне пока не дано провидеть трагическую российскую историю.
   Но одно хочу подчеркнуть еще и еще раз: под всеми этими событиями лежит (будет лежать) целенаправленная деятельность клуба «Гольд», его план сокрушения России и превращения ее в свою безправную вотчину, дабы туда можно было – без всякого российского противостояния – вкладывать свои капиталы и получать многократные барыши.
   И только одно может изменить подобный роковой ход истории: притязания вождей клуба «Гольд» на нашу великую страну должны быть публично разоблачены и обращены в прах.
   Так действуйте же, господин министр! Действуйте немедленно. Пока не поздно.
   В заключение хочу сказать лишь одно. Мне будет предоставлена возможность моими Учителями и Проводниками по космическим лабиринтам Вселенского бытия еще дважды вмешаться в судьбу России. Уже из других, неземных сфер. И я это сделаю, если тому возникнет трагическая необходимость. Но хочу подчеркнуть: Высшие Силы Мироздания благоволят к тому человеку, к тому государству, к той планете, к той Галактике, которые сами, своими силами, знаниями, волей, любовью решают свои проблемы. Высший Всеохватывающий Разум – Бог, если хотите, – не приемлет пассивных иждивенцев.
   
   26.11.1891 года.
   Брайтон, Соединенное Королевство.
   Е. П. Блаватская».
   Дочитав письмо, Иван Николаевич Дурново опять откинулся на спинку кресла и закрыл набрякшие в результате напряженного чтения веки. От скепсиса, который не покидал его до середины этого невероятного письма, не осталось и следа. Начало болеть внизу живота, в области печени; высохло во рту.
   «Ведь бред же! Бред... – думал сенатор в крайнем смятении. – Мистика, неземные сферы, Высший Разум. . . Чушь собачья, уж извините, сударыня! Да, да! Бог наш православный.. . – Иван Николаевич открыл глаза и вяло перекрестился. На душе возникли тревога, неудобство: две большие службы в Казанском соборе пропустил – квартира его рядом, МОСТ через канал перейти – и милости просим в храм Божий. Должна была проходить какаято большая служба. . . Забыл! Благоверная звала... А занемог, полежать хотелось. На первую же службу пойду! Пусть хоть как скрутит – приползу». Опять он перекрестился. Но облегчения не наступило, наоборот, душевное безпокойство усилилось.
   
   Министр внутренних дел государства Российского позвонил в колоколец. В дверях тут же бесшумно возник делопроизводитель Викентий Степанович Разуев.
   – Чего изволите, Иван Николаевич?
   – Ты вот что, Веня, в Департамент полиции кого-нибудь сгоняй. Послали нам в декабре из Англии газету «Правда».
   – Слушаюсь!
   Успокоившись, Иван Николаевич все же заснул. И сразу (небывалый случай!) приснился сон. Да какой! Представьте себе: открывается дверь кабинета и вваливается... нет, глазам не поверил господин Дурново, – вваливается (да откуда тебя, нехристя, принесло?) японский генерал, а может быть, и сам ихний император, черт его поймет! Маленький, толстый, в золоченом мундире, орденов всяческих непонятных цельная грудь, рожа круглая, злая, глазки-щелочки молнии мечут. И давай япошка Ивана Николаевича крыть! Слова, само собой, непонятные, а по тону, по этой, дьявол ее раздери, интонации и сомневаться не приходится: по матушке скандалит и далее по-всякому, такому же. А министр наш в кресле лежит, калачиком свернувшись; поза, тут уж не возразишь, унизительная. Японец же, окаянный, совсем разошелся: ногами топочет, слюной брызжет. Так разошелся, руками размахивая, что мундир расстегнулся и одна золоченая пуговица оторвалась, упала, по ковровой дорожке покатившись. Господин Дурново, сделав над собой усилие, резко поднялся с кресла, чтобы взашей выгнать из кабинета непрошеного гостя... И открыл глаза. Оказывается, действительно, стоит он возле кресла, сюртук сердито одергивает, а япошки, само собой, и след простыл, только дверь почему-то приоткрылась.
   Тут же предстал пред очи министра Викентий Степанович Разуев - ни жив ни мертв.
   – Ну? Что газеты? – Нету-с...
   – Как это «нету-с»?
   – Да по хозяйственным надобностям употребили. Кто селедку в лавке завернул, чины пониже – на самокрутки с махорочкой пустили. Да уж извиняйте, Иван Николаевич, и для сортира газетки аглицкие сгодились.
   – Вот и славно! – сказал министр внутренних дел, пребывая уже окончательно в отменном настроении. – Вот и славно... Поступим так... Снеси, Веня, это письмо госпожи Блаватской в архив. Может, моим преемникам сгодится.
   ...Господин Дурново не спеша прошелся по своим апартаментам, чувствуя себя отменно, и печень отпустила. «Пожалуй, надо стакан чайку крепкого спросить». Он уже направился было к столу, чтобы позвонить в колоколец, и замер...
   Возле кресла, на котором он недавно увидел сон с этим отвратительным японцем, поблескивал золотом маленький круглый предмет. Иван Николаевич с колотящимся сердцем подошел (почемуто на цыпочках) и нагнулся. На полу лежала золоченая пуговица, на которой в синем ободке изображался золотой полумесяц и крохотная звездочка, окруженная его дугой. «Пуговица с мундира японского генерала. . .» Сенатор Дурново почувствовал, что на голове его волосы поднимаются дыбом.
   – Чур! Чур! Чур!.. – закричал он дурным голосом, осеняя себя торопливым крестным знамением. И пнул пуговицу ногой. Она проворно покатилась, правда совершенно бесшумно, и исчезла под креслом. Иван Николаевич был близок к обмороку. Он, обливаясь холодным потом, ринулся к столу, схватил колоколец, зазвонил что есть мочи – пусть хоть кто-нибудь зайдет...
   Скорее! Скорее!
   
   16 марта 1891 года
   
   В Париже стоит великолепная весенняя погода: тепло, солнечно. Однако в большом подвальном зале в доме господина Шрама весна не проявляется ни единым признаком: как и в ту предрождественскую ночь 23 декабря 1890 года, жарко топятся два камина, большой длинный стол между ними освещался двумя подсвечниками, и уже пахло расплавленным воском. Шел третий час дня, и все члены правления клуба «Гольд» уже занимали свои места – совещание, на которое они собрались, было названо «чрезвычайным»!
   – Итак, уважаемые коллеги! – открыл совещание президент клуба «Гольд», пребывающий в ароматном облаке сигарного дыма. – После статьи «Сон кайзера» в газете Лабушера, еще раз подвергнув ее всестороннему анализу, как, впрочем, и карту «Европа в первой четверти XX века», мы пришли к единственному выводу: наша ближайшая цель – сокрушение Российской империи. И тут все средства хороши. – Господин Сигара еле заметно усмехнулся. – Хотя со стороны России – никаких признаков беспокойства. Но надо знать русских. Они коварны и непредсказуемы. Мы активизировали нашу агентуру и дали своим лазутчикам в этой евразийской стране конкретное задание, каждому свое, в зависимости от его места в русской агентурной сети. Собрана обширная информация, в которой содержатся различные советы и рекомендации. Детально и скрупулезно изучив эти материалы, мы с господином вице-президентом остановились на одном предложении. . . Предложении, содержащем конкретную направленность действий против России. Это предложение нам сделал лучший наш агент в достаточно близком окружении российского императора...
   «КАК И ЧЕМ СОКРУШИТЬ РОССИЮ…»
   Хозяин дома в переулке Клеро, который начинается на набережной Пасси, – господин Шрам, закончив чтение, сел на свой стул. Минуту или две все общество хранило молчание. И это не будет литературным штампом, если сказать – гробовое. Господин Зонт смотрел на представителя американских финансов господина Я. Ш., и любитель парижской жизни съежился под этим испепеляющим взглядом.
   – Запомните, коллега: вы – не еврей. . . – Голос вице-президента клуба «Гольд» звучал торжественно и грозно одновременно. – Я, по рождению венгр, – не венгр. Наш президент – не немец... Гостеприимный хозяин этого дома – не француз. У нас нет национальности! У всех нас... и тех, кто здесь присутствует, и еще у сорока трех членов нашего клуба нет национальности!.. – Господин Зонт задохнулся от волнения. – Мы не разнимся цветом кожи, хотя, как вам известно, среди членов клуба есть арабы, китайцы, японцы и даже один негр. Нас не разделяют религиозные убеждения. Мы не болеем идиотскими болезнями под названием «патриотизм», «национальное достоинство», «любовь к родине». Наша грядущая родина – весь мир, когда он будет нам принадлежать. Наша религия – блеск слитков золота, хранящихся в сейфах банков. Наша национальность – капитал и проценты с него, банковские счета, кредиты, субсидии. Наш патриотизм – чувство финансового могущества, осознание, что мы можем купить все – буквально все! – что есть на этой грешной земле. У нас единая кровь, и в наших жилах струится не красная горячая жидкость, а пульсируют, согревая наши тела, цифры, цифры, цифры. В них запечатлены суммы денег во всех валютах мира, которыми мы обладаем и которые многократно приумножим благодаря нашим волевым усилиям.
   Дружные аплодисменты прозвучали под сводами подвального зала.
   – И я хочу сказать вам, господа! – продолжал вице-президент уже спокойно (взгляд его зеленых глаз потух). – План сокрушения самого нашего опасного врага, Российской империи, предложенный нам агентом Жаном. . . Не спрашивайте у меня, кто этот человек. С ним могут контактировать только наш президент и я. Таково неукоснительное условие договора. Скажу только одно – это лучший наш агент в России и более чем дорогой. Но... здесь мы за ценой не постоим. Так вот, план, предложенный Жаном... Как вы понимаете, это кличка нашего русского агента номер один. План этот мы будем осуществлять, мы немедленно приступим к его разработке.
   – Господа! – сказал темпераментный американец Я. Ш.: – Господа! Эта статья «Сон кайзера»... Неприятности на русской почве... Получается, что это из-за госпожи Блаватской. Это все она! Она! – уже кричал господин Перстень, и в голосе его слышались истерические нотки. – Мы знаем ее адрес в Лондоне! Знаем, где ее можно найти! Эту ведьму надо уничтожить! И – немедленно! Иначе она обрушит на нас новые беды. Хорошо бы ее сжечь на костре, как...
   . . .Ураганный ветер ворвался в подвальный зал, как бы возникнув отовсюду, с разных сторон. Он принес с собой нежный запах горных весенних лугов. Мгновенно погасли все свечи. И тут же внезапно ветер утих. Кромешная тьма окутала всех, кто находился в зале. И всех сковал ужас.
   Не прошло и мгновения – раздался треск ломающегося дерева и грохот тела, рухнувшего на пол.
   – Мишель! Мишель! – закричал истошным хриплым голосом господин Шрам.
   Открылась дверь, в темном пространстве обозначился тусклый прямоугольник. Появился слуга в белом парике, в руке его была свеча с трепещущим язычком пламени. Медленно, осторожно он подошел к столу и принялся зажигать потухшие свечи в подсвечниках.
   И вопль ужаса, страха, смятения наполнил подземный зал в доме господина Шрама – на полу распростерся Я. Ш. Он лежал на животе, раскинув в стороны руки, а его ноги странно, неестественно переплелись; рядом валялись обломки стула, на котором сидел несчастный американец, сокрушенный могучим ударом неведомой силы. Падая, господин Перстень ударился виском о край стола, и сейчас из глубокой раны на левом виске продолжала медленно вытекать густая и, как казалось, черная кровь. Американский финансист был мертв.
   «Уважаемый господин Жан!
   Вся последняя информация
   о российских делах, переданная Вами, изучена и проанализирована. Полностью с Вами согласны, что целенаправленная деятельность в этой стране– по Вашим разработкам – приносит свои плоды. Разделяем Ваше мнение, что пора осуществить некую объединяющую акцию в нашем общем деле, теоретически разработанную Вами теперь уже окончательно. Но не скрою: нас несколько удивляет, что суть акции и план ее осуществлевице-президенту нашего клуба Д. Ж. только в устной форме. Впрочем, воля Ваша. Мы согласны. И о дне встречи по этому поводу договоримся отдельно. Но предварительно мы категорически настаиваем на следующем.
   Мы не совсем понимаем ключевую – судя по всему – фразу в Вашем последнем сообщении: «Все предсказанное госпожой Блаватской для России до текущего 1896 года – осуществилось». Во-первых, мы не видим связи между возможным претворением в жизнь разработанной Вами акции и неизвестными нам предсказаниями этой дамы. Во-вторых, коли эта связь существует, благоволите сообщить нам источник, где эти предсказания сделаны, и подтвердите подлинность этого источника. В-третьих, просим Вас перечислить события, предсказанные госпожой Блаватской, которые, как Вы пишете, «обрушились на Российскую империю».
   И только после этого мы готовы обсудить с Вами – пусть устно – предстоящую акцию и вопросы о ее проведении и финансировании. Я тороплю Вас с ответом.
   С уважением Э. К. Париж, 12.IV. 1896 года».
   «СЕКРЕТНО
   С нарочным курьером
   Санкт-Петербург
   Департамент полиции,
   г-ну Степанову Ф. П.
   Милостивый государь Филипп Петрович!
   Вам надлежит немедленно прибыть в Париж в мое распоряжение на несколько дней. Ваше откомандирование согласовано по телефонной связи с г-ном министром внутренних дел Горемыкиным Иваном Логгиновичем.
   Вам вменяется привезти с собой следующие документы:
   1. Письмо г-жи Блаватской на имя Ивана Николаевича Дурново, отправленное из Лондона, если мне память не изменяет, в марте 1891 года. Или копию этого письма, соответствующим образом юридически заверенную. Но лучше – оригинал.
   2. Убедительно прошу Вас разыскать еще одно письмо г-жи Блаватской, которое тоже хранится в нашем архиве. Я с ним лично ознакомлен, и история его такова.
   Госпожой Блаватской это письмо было адресовано начальнику жандармского управления Одессы г-ну Александру Егоровичу Тимашеву в конце 1872 года, в ноябре или в декабре. В ту пору я тоже служил в Одессе в канцелярии одесского градоначальника, который откомандировал меня в распоряжение жандармского управления.
   Н. В. Клеточников, один из агентов «Народной воли» в недрах русской охранки, дал такой словесный портрет предателя Рачковского:
   «Высокого роста, брюнет, черные большие усы, толстые, короткие; бороду и бакенбарды бреет, нос длинный, толстый, глаза черные, цвет лица бледный. Одевается в серое пальто, твердую черную шляпу, ходит с тросточкой или с зонтиком. Лицо интеллигентное».
   Но так выглядел Петр Иванович семнадцать лет назад, когда был раскрыт как провокатор и ставленник охранки в рядах народовольцев в Петербурге. Пришлось срочно ретироваться за границу. Господин Рачковский объявился в Париже и вскоре стал там руководителем заграничной агентуры при Департаменте полиции российского Министерства внутренних дел. Такова была его основная должность в гостеприимной Франции, а советник при русском посольстве – это, как вы понимаете, прикрытие. На новом поприще Петр Иванович Рачковский преуспел, притом весьма и весьма.
   Господин Рачковский нетерпеливо – даже в пальцах дрожь появилась – открыл конверт.
   Действительно, его записка была тут как тут, пришпиленная к уголку первой страницы послания госпожи Блаватской.
   «В Департамент полиции.
   Имею честь по собственной инициативе переслать письмо г-жи Блаватской. И позволю себе высказать о нем частное мнение.
   Мне представляется, что означенное письмо имеет определенный интерес, так как в нем содержатся предложения, могущие способствовать укреплению позиций России в ряде стран, как-то: Турции, Египте, Сирии и других восточных государствах. Следует, на мой взгляд, проверить г-жу Блаватскую на каком-то одном задании, которое подтвердит – или опровергнет – ее способности и возможности в столь ответственной, щепетильной и опасной работе.
   Чиновник по особым поручениям канцелярии одесского градоначальника Рачковский П.И. 30.XII.1872».
   На записке господина Рачковского в левом углу было начертано жирными синими чернилами размашисто и безразлично: «Оставить без последствий. Явная психопатка, к тому же – авантюристка». Стояла неразборчивая подпись, вся в кудрявых завитушках.
   Усмехнувшись с горечью («Погибнет Россия от чиновничьего равнодушия и безграмотности»), Петр Иванович приступил к чтению давнишнего письма...
   «Одесса, 26 декабря 1872 г.
   Ваше превосходительство! Я жена д.с.с. Блаватского, вышла замуж 16-ти лет и по обоюдному согласию через несколько недель после свадьбы разошлась с ним. С тех пор почти постоянно живу за границей. В эти 20 лет я хорошо ознакомилась со всей Западной Европой, ревностно следила за текущей политикой не из какой-либо цели, а по врожденной страсти. Я имела привычку следить за событиями и предугадывать их, входить в малейшие подробности дела, для чего старалась знакомиться со всеми выдающимися политиками разных держав как проправительственной, так и крайне левой ориентации. На моих глазах происходил целый ряд событий, интриг, переворотов... Много раз я могла бы оказаться полезной сведениями своими России, но в былое время по глупости и молодости своей молчала. Позже семейные несчастья отвлекли меня. Я – родная племянница генерала Фадеева, известного Вашему превосходительству военного писателя. Занимаясь спиритизмом, прослыла во многих местах сильным медиумом. Сотни людей безусловно верили и будут верить в духов, но я, пишущая это письмо с целью предложить Вашему превосходительству и родине моей свои услуги, обязана высказать Вам без утайки всю правду. И потому каюсь в том, что три четверти времени духи говорили и отвечали моим собственным – для успеха планов моих – соображениям. Часто, очень часто посредством этой ловушки я узнавала от людей самых скрытных и серьезных их надежды, планы и тайны. Увлекаясь, они доходили до того, что, думая узнать от духов будущее и тайны других, выдавали мне свои собственные. Но я действовала осторожно и редко пользовалась для собственных выгод знанием своим. Всю прошлую зиму я провела в Египте, в Каире, и знала все происходящее у хедива, его планы, ход интриг и т.д. через нашего вице-консула покойного Лавизона. Этот последний так увлекся духами, что, несмотря на всю хитрость свою, постоянно проговаривался.
   Так я узнала о тайном приобретении громадного числа оружия, которое, однако ж, было оставлено турецким правительством; узнала обо всех интригах Нубар-паши и его переговорах с германским генеральным консулом. Узнала все нити эксплуатации нашими агентами и консулами миллионного наследства Рафаэля Абета и много чего другого. Я открыла Спиритское общество, вся страна пришла в волнение. По 400, 500 человек в день, все общество, паши и прочие бросались ко мне. У меня постоянно бывал Лавизон, присылал за мной ежедневно, тайно, у него я видела хедива, который воображал, что я не узнаю его под другим нарядом, и он осведомлялся о тайных замыслах России. Никаких замыслов он не узнал, а дал узнать мне многое. Я несколько раз желала войти в сношения с г. де Лексом, нашим генеральным консулом, хотела предложить ему план, по которому многое и многое следовало бы передать в Петербург. Все консулы бывали у меня, согласилась на просьбу одного неизвестного мне господина, русского, который уже несколько дней следил за мной. Он мне предложил 2 тысячи франков, если я какимнибудь средством успею добыть два немецких письма (содержание коих осталось мне неизвестным), спрятанных очень хитро поляком графом Квилецким, находящимся на службе прусского короля. Он был военным. Я была без денег, всякий русский имел симпатию мою, я не могла в то время вернуться в Россию и огорчалась этим ужасно. Я согласилась и через три дня с величайшими затруднения ми и опасностью добыла эти письма. Тогда этот господин сказал мне, что лучше бы мне вернуть ся в Россию и что у меня довольно таланту, чтобы быть полезной родине. И что если когда-нибудь я решусь переменить образ жизни и заняться серьезным делом, то мне стоит только обратиться в III Отделение и оставить там свой адрес и имя. К сожалению, я тогда не воспользовалась этим предложением.
   Все это вместе дает мне право думать, что я способна принести пользу России. Я одна на свете, хотя имею много родственников. Никто не знает, что я пишу это письмо…
   …Я живу пока в Одессе, у тетки моей, генеральши Витте, на Полицейской улице, дом Гааза №36. Имя мое Елена Петровна Блаватская. Если в продолжение месяца я не получу никаких сведений, то уеду во Францию, так как ищу себе место корреспондентки в какой-нибудь торговой конторе. Примите уверения, Ваше превосходительство, в безграничном уважении и полной преданности всегда готовой к услугам Вашим Елены Блаватской».
   Что подвигло Елену Петровну Блаватскую написать подобное письмо? Одно ясно совершенно: это письмо написано искренне, честно, самообнаженно, и основные чувства в нем – любовь к России и страстное желание служить ей.
   Рачковский внимательно, и тоже дважды, прочитал второе письмо госпожи Блаватской, адресованное министру внутренних дел России Дурново и датированное 26 февраля 1891 года.
   Появился Филипп Петрович Степанов.
   – Тогда, господин полковник, – в голосе Рачковского зазвучали строгие, даже официальные нотки, – приступим к делу.
   – Я весь внимание.
   – Но сначала расскажите мне, пожалуйста, при каких обстоятельствах Иван Николаевич Дурново поведал вам о письме Блаватской, которое он распорядился отправить в архив. Три месяца назад в Питере мы с вами на сей счет не успели обстоятельно поговорить. Все на ходу. И письмо это я (конверт оказался в руках Рачковского) тогда лишь быстро пробежал, не успев вникнуть основательно, ухватил только суть. Но суть потрясающая!..
   – Господи! – перебил в крайнем волнении Степанов. – Я же не сообщил вам последнюю ужасную новость. После ходынской трагедии во время коронации императора Николая Второго восемнадцатого марта Иван Николаевич уже вечером с внезапным приступом своей болезни опять угодил в психиатрическое отделение военного лазарета. Я был у него... Он меня не узнал. Невыносимое зрелище! Руки и ноги привязаны к кровати, мечется, глаза под лоб закатились. И повторяет только одну фразу: «Все сбывается! Все, что она предсказала, – сбывается!..» Но самое ужасное...
   – Погодите, Филипп Петрович! – перебил Рачковский. – Давайте по порядку. Итак, что вам поведал Иван Николаевич о письме в первый раз? Это произошло, когда вы наведались к нему в больницу?
   – Да. . . Ведь мы давнишние сослуживцы. – Степанов помолчал, сжав виски ладонями. – Ах, Петр Иванович! Какое это горькое зрелище: психиатрическое отделение, отдельная палата, «для господ из высшего света», как сказал мне врач. И бедный Иван Николаевич в этой палате с высоким потолком с окном, заделанным решеткой. На голове моего друга какой-то идиотский колпак... Но не в этом дело! В тот раз Иван Николаевич был в полном сознании и не производил впечатления сумасшедшего.
   Он только все время оглядывался и пугался чего-то. Меня привел к нему врач, очень приятный, интеллигентный молодой человек. Дурново сказал ему злым визгливым голосом; «Попрошу оставить нас одних!». Врач, взглянув на меня, согласился: «На пять минут». И вышел. И тут Иван Николаевич засунул руку в наволочку подушки, выдернул оттуда уже сжатый кулак и прошептал, разжимая кулак: «Я нашел ее!».
   – На его ладони я увидел пуговицу...
   – Пуговицу?
   – Да. Такая необычная пуговица: с синим ободком. . . Золотой полумесяц, в нем звездочка. А Иван Николаевич, оглянувшись на дверь, заговорил шепотом: «Я нашел ее! Нашел!..»
   – Интересно... – Хозяин виллы задумался. – Получается, таким образом, мой друг: все, что кроется за японским генералом и пуговицей от его мундира, может нам разъяснить только сам господин Дурново. Надеюсь, представится случай – разъяснит. Присутствует во всей этой истории, согласитесь, нечто потустороннее.
   – Пожалуй...
   – А реальность – эти два письма госпожи Блаватской. Для нас с вами сегодня важно второе ее послание Дурново с предсказаниями, которые, как мы видим, сбываются одно за другим. Кстати, я разыскал газету The Truth от двадцатого декабря 1890 года. Тут и статья «Сон кайзера», и карта «Европа в первой четверти XX века». Можете ознакомиться.
   Прогулочный катер (явление новое на Сене, пересекающей всю парижскую столицу) на малой скорости следовал по пустынной реке; лишь изредка встречались баржи, натруженные и мокрые. Катер преодолевал довольно сильное течение, бурлила под кием мутная вода, в стеклянной рубке за рулем сидел молодой парень. Что происходит в салоне, чем заняты два странных господина, нанявших его посудину для двухчасовой прогулки, Мишеля (так звали владельца катера) совершенно не интересовало.
   По лицу господина Сигары ничего нельзя было прочесть. Оно было непроницаемым. Наконец, чтение закончилось.
   – И что же, – спросил Э. К., с наслаждением затягиваясь сигарным дымом, – все предсказанное в этом письме госпожой Блаватской сбылось?
   – Все до сегодняшнего дня, – бесстрастно отвечал Рачковский. – А именно: смерть самой дамы-медиума в 1891 году, эпидемия холеры и чумы в азиатских землях Русской империи, слава богу, что на ее дальних окраинах; голод в Поволжье в результате недорода, вызванного жесточайшей засухой, что привело к нескольким голодным крестьянским бунтам; внезапное обострение отношений с Японией из-за Сахалина и Курильских островов, – и, если события будут развиваться в русле предсказаний, нам не миновать русско-японской войны. Я не удивлюсь этому. Наконец, самое последнее – Ходынка! Вы еще раз перечитайте это место в письме! Или... позвольте, я... – Петр Иванович взял со стола листки с английским текстом. – Момент! Вот, извольте: «В 1894 году царский престол Российской империи займет новый помазанник Божий, на второй год после этого день коронации, 18 мая 1896 года, обернется страшной народной трагедией, которая перед моим внутренним взором обозначена лишь одним, пока непонятным словом – «Ходынка». – Рачковский пристально посмотрел на господина Сигару. – Предсказано все абсолютно точно, вплоть до числа, я уж не говорю о годе.
   – И что из этого следует?
   – Только одно: госпожа Блаватская провидела и судьбу Европы в будущем веке... А сие уже рядом. И судьбу России в конце XIX века. Этим письмом, господин президент, в Министерстве внутренних дел не заинтересовались тогда, в 1891 году... – Рачковский усмехнулся. «Мы ленивы и нелюбопытны». Однако, по моим сведениям, сейчас к этому посланию ТАМ определенный интерес проявлен. – Советник при русском посольстве в Париже блефовал. – Думаю, это обстоятельство мне... вернее, моим людям в Петербурге удастся нейтрализовать. Однако надо поспешить...
   – Что вы имеете в виду?– живо перебил господин Сигара.
   – Настало время осуществить акцию, о которой мы с вами говорили. Самое время! И в еврейской среде, и в среде антисемитской почва удобрена. Пора сеять! И я готов суть акции и план ее проведения изложить немедленно.
   Наконец была раскурена сигара. Э. К. стал по-прежнему невозмутим. – Я вас понял, – сказал президент клуба «Гольд». – Надеюсь, что понял. И я готов выслушать вас.
   – Извольте.
   Изложение сути акции и плана ее проведения заняло не более получаса.
   – Грандиозно! – прошептал господин Сигара, дослушав Рачковского.
   Петр Иванович, оторвав клочок бумаги от английского текста письма Блаватской, написал на нем карандашом несколько цифр и передал его президенту:
   – Вот сумма, которая потребуется на ту часть операции, что необходимо осуществить на первом этапе. И место действия ее – Франция.
   Вечером 28 мая 1896 года, в тот момент, когда Петр Иванович Рачковский, отужинав, собрался было в бильярдную, размяться двумя-тремя партиями, слуга передал ему плотный конверт, запечатанный черной сургучной печатью.
   Руководитель заграничной агентуры при Департаменте полиции российского Министерства внутренних дел в Париже не спеша вскрыл конверт и извлек его содержимое. Оно состояло из двух документов: квадрата глянцевой голубоватой бумаги со словом «ДА», которое было с левого бока придавлено круглой печатью с единственным словом «Гольд», и чека в швейцарский банк «Гарант» на сумму, от которой у любого смертного потемнело бы в глазах, а может быть, и не обошлось бы без инфаркта. Господин Рачковский лишь скупо улыбнулся.
   
   3 ноября 1910 года.
   
   Над Парижем звездное небо без единого облачка. Безветренно, прохладно. Пустынно. Спит великий город. На набережной Пасси редкие газовые фонари опрокинуты в застывшую воду Сены, и от них бегут по ней ровные, как стрелы, световые полосы, постепенно теряясь во мгле.
   Именно сейчас – в 3.40 ночи 3 ноября 1910 года – терзали эти сомнения господина Э. Н., и совсем не вовремя: собрались на свое очередное заседание члены правления клуба «Гольд». Все, как всегда: подвальный зал под высокими сводчатыми потолками, жарко топятся два камина, длинный стол с множеством горящих свечей в серебряных подсвечниках. И уже все члены правления – их восемь – заняли свои места. В председательском кресле – господин Э. К.., окутанный облаком ароматного сигарного дыма и – удивительно! – за прошедшие четырнадцать лет совсем не изменился господин Сигара: но, может быть, правильнее сказать, что чувствуют наиболее дальновидные русские банкиры, промышленники, коммерсанты: они в спешном порядке переводят свои капиталы на Запад. А здесь, как вы понимаете, эти финансы становятся подконтрольны нам. То есть... открывается русское поле для нашего проникновения в эту все еще варварскую, но богатейшую страну. Лишь на два обстоятельства нам надо обратить внимание: нельзя допустить сближения России с Германией, за которое ратуют определенные круги в обеих странах. Лучше этих двух монстров столкнуть лбами, вплоть до военного конфликта. И второе... В России еще в 1903 году возникла монолитная левоэкстремистская партия. Она называется так: Российская социал-демократическая партия большевиков. Во главе ее стоит некто по имени Ульянов-Ленин. Как бы ни развивались события, мы ни в коем случае не должны допустить, чтобы в России пришла к власти эта партия, а именно такую цель поставил перед своими соратниками Ульянов-Ленин. Если это произойдет, мы для себя потеряем Россию: музыку в подобной ситуации там будут заказывать большевики – так они себя называют...
   Хорошо излагает, шакал!
   Да неужели вы не узнаете господина Р. С? Вглядитесь внимательно: высокий рост, брюнет, усы – толстые короткие, правда теперь не черные, а с проседью, глаза черные, нос длинный, крупный, лицо бледное, интеллигентное. Правда, по явилась полнота, но – в меру. И – а как же иначе! – элегантная тросточка прислонена к стулу. Ну конечно же это не кто иной, как Рачковский Петр Иванович, собственной персоной. Может быть, он тоже «бессмертный», как господин Сигара?
   
   А. Минутко





Оставить комментарий

Поля, отмеченные символом (), являются обязательными.



Доска объявлений

Открытие Академии гомеопатии в г. Уфе ...подробнее
В г. Усть-Кокс строится народная библиотека им. Е.И.Рерих. ...подробнее
Курсы предпринимателей-фермеров сирот ...подробнее
Сайт культурно-просветительской газеты
«Знамя Майтрейи»
приглашает всех, кто изучает Учение Агни Йоги, принять участие в его работе.
Пишите и присылайте свои заметки, статьи, рассказы на темы Учения Агни Йоги, эзотерики, культуры, образования, медицины, науки, религии. Редакция рассмотрит и лучшие будут опубликованы в газете и на сайте.
Заявки присылайте на маил редакции или оставляйте в гостевой книге.
С уважением администрация сайта

Новости сайта

26.02.2016
Просим оказать поддержку Государственному Музею Рерихов в Москве
3792
26.12.2015
О новом воплощении Рериха
9489
15.04.2014
Г. ГОРЧАКОВ НЕ ТАКОЙ!
4273
04.04.2015
Проект Нового Мира (для обсуждения и дополнения)
7799
21.01.2016
Утвердиться в Основах
(сравнительный анализ Учения и "граней")
2886
20.10.2016
Как Шапошникова с помощью «граней» развалила РД
2394
03.06.2017
Обзор газеты №6 за 2017 год
59
08.05.2017
Обзор газеты №5 за 2017 год
207
04.05.2017
ОСТАНОВИТЕСЬ!
248
22.04.2017
Обзор газеты №4 за 2017 год
188
19.04.2017
МЦР - чисто российская история
298
14.04.2017
Д.Попов. К вопросу об исполнении Российским государством своих обязательств перед С.Н.Рерихом
380
20.03.2017
Страсти вокруг МЦР
465
17.03.2017
Обзор газеты №3 за 2017 год
393
22.02.2017
Беседа №1 Нам это не подходит
492
22.02.2017
Размышления о Культуре
555
19.02.2017
Обзор газеты №2 за 2017 год
659
03.02.2017
Ответ почётному посетителю МЦР
938
30.01.2017
Обзор газеты №1 за 2017 год
748
26.01.2017
ВЕСНА СВЯЩЕННАЯ-4-16
810
25.01.2017
Суровость Подвига
690
20.01.2017
Овладение психической энергией
1043
19.01.2017
Куда уходит энергия украинцев?
830
11.01.2017
О женственности
846
04.01.2017
Удивительные аппараты Леонардо да Винчи
848
04.01.2017
Несколько слов о Детке
864
25.11.2016
Обзор газеты №11 за 2016 год
803
16.10.2016
Обзор газеты №10 за 2016 год
1172
29.09.2016
Обзор газеты №9 за 2016 год
1086
15.09.2016
Обзор газеты №2 за 2016 год
1397
31.05.2016
Рерихи - патриоты России
39
31.05.2016
Н.К.Рерих - широкая известность
32
31.05.2016
Н.К.Рерих - широта его мировоззрения
39
31.05.2016
Н.К.Рерих - Шамбала
48
31.05.2016
Н.К.Рерих - "человечество ползёт..." (цитата)
41
23.04.2016
Прививки в вопросах и ответах
5533
23.02.2015
БУДДИЙСКИЙ КАТЕХИЗИС
309
27.08.2014
В. М. Сидоров «Рерих и Ленин»
27.08.2014
Г. С. Горчаков «Васюганский перекресток»
27.08.2014
Г. С. Горчаков «Краса-та»
306
03.02.2014
По тропам Срединной Азии
1899
30.12.2013
Рерих С. Н. Стремиться к прекрасному
436
30.12.2013
Рерих С. Н. Искуство и жизнь
590
30.12.2013
Рерих Н. К. Собрание сочинений - 1914
929
30.12.2013
Рерих Н. К. Сказки
589